Вопрос был лишним, но я все равно отвечаю:
— Да, я справлюсь.
Я мечтал стать парамедиком всю свою жизнь. Настолько, что с восьми лет почти наизусть выучил все медицинские книги, до которых только мог дотянуться. Так что его вопрос, помню ли я, что делать, когда у Мака начнутся судороги, — полная херня. Он прекрасно знает, что я знаю. И он точно так же знает, что мы справимся.
— Да, ты справишься. Звони мне, если что-то пойдет не так. Пиши мне каждый час. Я хочу знать все, — говорит он и тянется, чтобы быстро обнять меня, а потом подходит к Маку и сжимает его в крепких объятиях.
— Ты справишься, брат. Ты сильнее этого дерьма.
Роуэн пытается подбодрить, но я вижу, как раздражение вспыхивает в глазах Мака.
— Ага, все будет нормально, — отзывается он и отталкивает Роуэна от себя.
Роу отступает, и в тот момент, когда отходит, поднимает пистолет, который Мак прятал за поясом джинсов.
— Оно тебе не пригодится. Что еще у тебя есть при себе, Мак?
— Ничего, — Мак даже не пытается встретиться с ним взглядом.
— Ну же, Мак, либо ты сам все отдаешь, либо мы тебя заломаем и обыщем. Я не хочу опускаться до этого дерьма, но, поверь, если придется, то неприменно сделаю, — выдыхаю я с раздражением. Он уже сейчас делает все так, будто намеренно хочет усложнить мне жизнь. Я это чувствую.
Он стоит с выражением чистой ярости на лице еще пару минут, потом раздраженно рычит себе под нос, достает нож и короткоствольный револьвер, который обычно прячет у лодыжки, и протягивает их.
— С меня хватит этого дерьма.
Он вскидывает руки и уходит в одну из спален, хлопая дверью. Я не волнуюсь, что он найдет там что-то выпить или нарывается на заначку, сумки собирал я сам, и раньше он здесь никогда не бывал, так что спрятать ему было просто негде.
Роуэн поворачивается ко мне и проводит рукой по волосам, запуская пальцы в затылок и чуть дергая пряди.
— Ты точно справишься с ним?
Отмахнувшись, я усмехаюсь:
— Да, с «подростком Маком» я отлично управлялся. Все будет нормально.
Он даже не пытается улыбнуться.
— Я серьезно. Пиши мне постоянно. И звони, если хоть что-то случится.
Я молча киваю и тяну его в еще один короткий обним.
— Да, Роуэн, я понял. Обещаю.
Он обнимает меня в ответ на несколько секунд, потом хватает мусорный пакет и уходит. Я жду, пока не услышу, как внедорожник отъезжает достаточно далеко, чтобы шум двигателя окончательно исчез, затем перекидываю через плечо свою спортивную сумку и захожу в ту комнату, в которой в которой Мак не дуется. Бросив сумку на пол, я оглядываю помещение. Это была комната, в которой всегда останавливался отец. Если закрыть глаза, я почти могу убедить себя, что он все еще здесь.
Мы с отцом были очень близки. Он воспитал нас так, чтобы мы могли полагаться только друг на друга, и благодаря этому вырастил маленькую армию пацанов, которые были готовы на все ради своих братьев. Похоже, даже став взрослыми, мы все еще живем по этим правилам, и отец всегда говорил, что наша с Роуэном обязанность — следить за младшими. Они были моложе и смотрели на нас снизу вверх. Мы должны были быть для них примером. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что мы, наверное, не такой уж хороший пример подали, раз оказались в такой жопе.
Я даже изучал, что такое Al-Anon5, потому что чувство вины сжирает меня изнутри с того самого момента, как я понял, что Мак начал пить слишком много, а это было где-то полтора года назад. Не знаю, пойду ли я туда или нет, но, возможно, когда мы выберемся из этого дерьма, я предложу ему сделку: я пойду, если он тоже.
Решив проверить, как там Мак, я выхожу из комнаты отца и захожу в ту, что мы с Роуэном всегда делили, когда приезжали сюда. Мак лежит на большой кровати справа, самой дальней от двери. Он свернулся в клубок, глаза закрыты. Но он не спит, я это сразу понимаю по дыханию. Как раньше, когда он был маленький и мучился от кошмаров, я опускаюсь на пол рядом с кроватью и прислоняюсь головой к ее боку. Телефон вибрирует в кармане, но я его игнорирую.
Мы сидим вот так какое-то время, прежде чем в комнате раздается тихий голос Мака:
— Мне страшно.
— Я знаю. Все будет хорошо. Обещаю, — мягко говорю я, почти слово в слово повторяя ту самую фразу, которую говорил ему в детстве.
— Ты не уйдешь?
Голос у него такой тихий, что у меня сжимается сердце.
— Нет, братишка, не уйду. Спи. Я рядом.
Проходит совсем немного времени, прежде чем его дыхание выравнивается. И слава богу, ему нужно поспать, пока есть возможность. Я изучил все, что только можно, про абстиненцию6, и знаю, что через шесть, максимум десять часов его начнет по жесткому ломать. Я тоже должен бы поспать, пока есть шанс, но вместо этого вытаскиваю телефон и вижу шквал сообщений. Сначала открываю новый групповой чат, созданный специально на эту неделю, мы все там, и жены тоже. Кроме Мака. Ему не нужно потом видеть, что мы пишем обо всей этой херне.