Мне страшно, что не получится, но он звучит так искренне.
— Это хорошо. Я горжусь тобой. Как прошла терапия сегодня?
Я хочу, чтобы эти вопросы стали чем-то обычным, чтобы он чувствовал себя спокойно, говоря со мной об этом.
— Все прошло хорошо. Он очень хочет понять, что я почувствую на встрече сегодня вечером. Говорит, что она должна мне понравиться. Я не уверен, но посмотрим. Ки пойдет со мной, и мне от этого легче. Я подумал, может, мы могли бы проводить наши выходные вместе в те выходные, на которые выпадает начало моего нового месяца. Ну, типа как небольшое празднование. Я понимаю, это может звучать глупо, так что если тебе не нравится, можно забыть.
— Нет, на самом деле мне это очень нравится. И мы ведь сможем говорить в любое время, правда?
Мне страшно, но в то же время я всем сердцем верю, что у нас все получится.
— Конечно, детка. Я буду писать тебе, когда смогу, в течение дня. И я хочу знать все, что с тобой происходит, только по-честному.
— Это работает только если с обеих сторон, Куилл.
— Разумеется. Больше никаких полуправд и лжи. Я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать.
Я слышу, как он искренен, и мне так хочется обнять его, прижать к себе и не отпускать. Я люблю этого мужчину больше всего на свете, и если для этого нужно что-то изменить на несколько месяцев, то пусть так и будет.
— Мои братья, скорее всего, зависнут у меня в квартире в те первые выходные. Просто чтобы ты знал.
Я пытаюсь немного разрядить обстановку, но понимаю, что промахнулась.
— Да, я так и подумал.
— Ты не против?
Я мягко надавливаю.
— Нет, все нормально. Я был в активной зависимости почти девять лет, милая. Мне придется многое наверстывать, чтобы снова заслужить доверие.
Хорошо, значит, он все еще в здравом настрое. Это радует.
— Ты прав. Я подожду, пока у тебя не закончится встреча. Ты мне позвонишь, когда будешь уходить?
— Конечно, Ли. Я напишу тебе.
— До скорого, Куилл.
Я сбрасываю вызов и решаю выйти из офиса Дитера в гараж на три машины.
Двери подняты, и в каждом боксе стоит по машине. Вдоль задней стены выстроены высокие ящики с инструментами, принадлежавшие разным механикам. В нос тут же ударяет резкий запах смазки, бензина и мужского пота. Голос Итана заставляет меня навострить уши. Я по натуре любопытная, и мне просто необходимо знать, о чем идет разговор. Он и Дитер стоят в самом дальнем боксе, как можно дальше от меня. Я тихо прокрадываюсь в средний, присаживаюсь на корточки и прячусь за Hyundai Palisade, который надежно заслоняет меня от их взгляда. Остальные механики, работавшие у моего брата, уже разошлись. Так что теперь меня могут застукать только Дитер или Итан.
— Тебе надо остыть. Я знаю, ты сохнешь по Ли, но тебе пора с этим завязывать. Мы, конечно, братья по духу, но если ты встанешь у моей сестры на пути, то мы выведем это братство во двор, — Дитер не оставляет Итану ни единого шанса выкрутиться. У меня отвисает челюсть. Черт, ну и хамы эти мужики.
— Ты ебанулся, ты в курсе? У меня к ней вообще никаких чувств. Ну, то есть не пойми неправильно: твоя сестра даже в худшие дни на все двенадцать из десяти, и в ней есть вообще все, что я хочу видеть в женщине. Но она твоя сестра. А я с семнадцати лет с тобой работаю, и ты всегда относился ко мне как к семье. Это все равно что хотеть трвхнуть свою родную сестру, — он издает гортанный, отвратительный звук, как будто его сейчас стошнит, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не обидеться.
Хотя ладно. Он же назвал меня двенадцатью. Засчитаю это как победу.
Я слышу, как Дитер тоже едва не блюет от отвращения:
— Никогда больше не произноси слова «трахать» в одном предложении с «моя сестра», иначе уволю к чертям. Тогда в чем, блять, проблема?
— Проблема в том, что я люблю ее. И есть во мне какая-то часть, которая хочет запереть ее в пузыре и оградить от всех угроз в этом мире. А знаешь, что здесь, в этом городе и в Джерси-Сити, считается одной из самых больших угроз? Напомню тебе... Ебучие Бирны. Можешь сразу отправить ее к какому-нибудь Россо и на этом закончить. Они такие же ебаные ублюдки, и не менее опасные.
Итан даже представить себе не может, как сильно его слова ударили Дитера прямо в самое сердце. Он не знает моего прошлого. Он думает, что я родная дочь своих родителей. Впрочем, он не ошибается. Они все опасны. Мне остается только верить, что Мак сможет удержать меня подальше от пламени, чтобы я не обожглась.
— Ты не видел их вместе. Он без колебаний отдал бы свою жизнь, лишь бы у нее прошел хороший день вместо плохого. Я понимаю, о чем ты говоришь, поверь. Я правда понимаю. Но я ни на секунду не верю, что рядом с ним ей грозит хоть малейшая опасность.