— Квилл, только не вздумай останавливаться. С тобой так хорошо.
Рука Мака тут же накрывает мне рот, а в его глазах вспыхивает паника, хоть и вполсилы.
— Детка, я обожаю слушать, как ты орешь от того, как я тебя трахаю… но, боюсь, ни один из наших братьев не захочет проснуться от этой маленькой, эээ, подробности.
Блин! Я совсем забыла, что они здесь.
— Так вот, ты сейчас будешь хорошей девочкой и позволишь мне трахать тебя так, чтобы меня не убили. Не пойми неправильно, охуенный способ умереть, конечно… но я бы предпочел, чтобы это случилось не сегодня.
Он подмигивает и начинает медленно двигаться во мне.
Он даже не понимает, насколько он офигенно чувствуется. Я не могу молчать во время всего этого. Он, блядь, вообще с ума сошел.
Я беру его большую руку и кладу себе на рот, кивая ему.
Он наращивает темп до безжалостного, и мои стоны глушатся его ладонью. С каждым толчком его таз прижимается к моему клитору, унося меня все выше и выше, пока он не склоняется к самому моему уху и не шепчет тем самым, чертовски сладким голосом.
— Кончи для меня, моя хорошая маленькая шлюшка.
Этого хватает, и я срываюсь в пустоту, теряя контроль. Мак следует за мной, его лицо зарывается в мою шею, и он, прикусывая кожу, простонал мое имя.
Сейчас я слишком вымотана, чтобы вспоминать, из-за чего вообще проснулась посреди ночи. Мне больше не холодно. Теперь мне просто достаточно тепло, чтобы отключиться. Глаза закрываются, и сквозь полусон я ощущаю, как Мак осторожно вытирает меня теплой влажной салфеткой. Я позволяю сну унести меня. Он вернулся. И он — мой. Никто больше нас не разлучит.
Мак
На следующее утро я просыпаюсь рядом с Ли, которая все еще спит. Ее волосы растрепались так, что теперь больше всего похожи на птичье гнездо. Красивое, конечно, но все же гнездо. Осторожно беру две подушки и подкладываю их на свое место, чтобы ей казалось, будто я все еще рядом. Но оставаться в постели больше нет смысла. Будильник звенит, а это значит, что пора приготовить ее лекарства и помолиться хоть какому-нибудь высшему существу, чтобы мы вчера ночью не разбудили ее брата.
Я вытаскиваю из сумки, которую притащил сюда прошлой ночью, черные спортивные штаны и быстро натягиваю их, а потом накидываю серое худи. На секунду замираю, чтобы окончательно проснуться и просто посмотреть, как спит этот идеальный ангел. И я не могу не улыбнуться. Она поправится. У нас впереди целая жизнь, и чтобы прожить ее как надо, мы оба должны быть самыми здоровыми версиями самих себя. Запускаю руку обратно в сумку, копаюсь там несколько секунд, вспоминаю, зачем полез, и вытаскиваю то, что нужно.
Там нет алкоголя. Потому что я больше не пью. Некоторые привычки не отпускают так быстро, и у меня такое чувство, что именно от этой мне придется отходить не пару месяцев, а куда дольше.
Тихо выскальзываю в коридор и закрываю за собой дверь, плотно зажмурив глаза, чтобы услышать, не начнет ли она ворочаться. Когда все остается тихо, я победно вскидываю кулак, но едва разворачиваюсь, как оказываюсь лицом к лицу с Джейкобом. Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит так, будто одним взглядом мог бы вырубить меня на месте. С молниеносной скоростью он хватает меня за худи, сминая ткань в кулаке, и резко дергает на себя, застигнув врасплох.
— Если бы ты, может, просто, блять, не трахался при мне, было бы круто. Есть вещи, которые я, прости, знать не хочу, — Джейкоб почти что рычит, наполовину изображая рвотный позыв.
— Ладно, виноват. В следующий раз будем потише. Но мы вообще-то видимся всего раз в месяц, так что тишина — это максимум, что могу пообещать, — поднимаю руки в жесте капитуляции. Обычно я не настолько сговорчив с ебаным выскочкой, который хватает меня за шмотки, но у меня нет сестры, не вошедшей в семью через брак, и я не знаю, каково это — слышать, как она стонет, рассказывая, как охуенно с ней обращается ее мужчина. Так что он получает поблажку. Потому что я должен был заткнуть ей рот с самого начала. Ли чертовски громкая. И, блять, я обожаю это. Но и время, и место я тоже понимаю.
Джейкоб разжимает кулак и уходит в гостиную, буквально кипя от злости. Я не пытаюсь с ним разговаривать, нет смысла. Сейчас ровно восемь, а ей нужно принять лекарства в течение ближайших тридцати минут. Первое, что я делаю, зайдя на кухню, мою руки. Дитер не говорил, что это обязательно, но мне совсем не хочется, чтобы на таблетки, которые она будет класть в рот, попали какие-то микробы. Тщательно вымыв и вытерев руки, я подхожу к стойке, где стоит ее корзинка с банками от лекарств. Прямо перед ней лежит ламинированный лист с расписанием. Пододвинув к себе маленькую пустую соусницу, начинаю внимательно и аккуратно раскладывать ее таблетки.