— Но я же прав, да? — поднимаю бровь, в голосе отчетливо звучит вызов.
— Блять, ну ты же знаешь, что прав, — бурчит он. У него всегда дерьмовое настроение, когда все идет не по его сценарию.
— Значит, договорились. Все делают вид, что все нормально, а если мне понадобится помощь, я позвоню.
Дэвис согласно кивает, а Киран хмурится, как типичный гигантский ребенок, которым он, по сути, и является. Я снова переключаюсь на машину, но тут раздается звонок. Киран берет телефон, смотрит на экран и протягивает его мне.
— Это мистер Фишер.
Блядь.
— Ладно. Люблю вас, серьезно. А теперь проваливайте, — разворачиваюсь к ним спиной, давая понять, что разговор окончен, и провожу пальцем по экрану, чтобы ответить на звонок, пока он не сбросился.
— Алло? — говорю, хватая тряпку и вытирая руки как могу.
— Бирн, — звучит деловой, бескомпромиссный голос ее отца. — Как моя дочь?
— Ты бы знал, если бы перестал быть упрямым ублюдком и извинился перед ней, — мои родители учили меня уважению, но он обидел мою девочку. Так что к черту это уважение.
— Ты думаешь, я не пытался?! — взрывается он.
— Я знаю, что ты не пытался, потому что я разговариваю с ней постоянно. Мы живем вместе, Лукас. Я бы знал, если бы ты зашел или хотя бы что-то ей прислал. И уж точно знаю, что ты не звонил, потому что она вчера плакала у меня на груди, потому что ее папа упорно отказывается перестать быть упрямым ослом и просто извиниться.
— Мне не за что извиняться, потому что она неправильно поняла мои слова.
Срань господня, он упрямый точно так же, как и она.
— Ты сказал, что надеешься, Роуэн никогда не узнает, что значит иметь рядом такую, как Лелони. Может, не этими словами, но именно это ты и имел в виду. Я знаю, что ты любишь ее, но исчезнуть после такой фразы — это больно. Позвони своей дочери, Лукас.
— Можешь… можешь сказать ей, что я ее люблю? — весь его напор куда-то исчез, и вместо него остался просто отец, который не может вынести того, что его дочь на него обижена.
— Скажи ей сам. У тебя есть ее номер, и ты знаешь, где она живет, учитывая, что ты помогал мне укладывать полы.
— Ладно, хорошо, — вздыхает он и сбрасывает вызов.
У меня буквально чешутся руки подняться наверх и проверить, как она там, и именно это я и делаю. Когда я нахожу ее спящей на диване в комнате на втором этаже, с каким-то романтическим фильмом на фоне, я целую ее в висок и аккуратно укрываю одеялом. Раз она спит, значит, самое время заняться последними приготовлениями для Маттео и Лео.
Уже ближе к вечеру, и Ли сидит у меня на кухонном острове, пока я готовлю ужин, ловко двигаясь вокруг нее. На ней леггинсы и мой любимый худи, а она покачивает ногами и внимательно за мной наблюдает. Ее взгляд, пока я готовлю для нее ужин, — это, без сомнений, одно из моих самых любимых ощущений.
— Готов поговорить об этом? — спрашивает она, указывая на мою обнаженную грудь, на ее татуировку.
Я делаю вид, что занят, продолжаю возиться по кухне, пока она не вытягивает ноги, не обвивает ими мою талию и не притягивает меня к себе.
— Мне было восемнадцать, я был в говно и убит горем. Я сам нарисовал этот эскиз, до последней линии, за год до этого. Пришел в тату-салон, куда обычно ходят мои братья, но меня развернули из-за того, что я был пьян. Я был в ярости. Один из мастеров сказал, что если я вернусь к восьми утра, он возьмет меня, и я пришел. Он посадил меня в кресло на весь день. Пытался разбить сеанс на несколько подходов, но мне нужна была боль. Мне нужно было что-то, что докажет, что я не просто выдумал тебя у себя в голове. Лилии всегда были твоими любимыми цветами, и я вписал букву «R» в контур цветка. Ты была со мной, Ли. Каждый божий день. И никто не мог это отнять.
Ее глаза блестят от слез, которые так и не пролились, когда я заканчиваю говорить.
— Я всегда собиралась вернуться к тебе, Квилл. Именно это и держало меня в живых, пока я была с ними, — обещание нас с тобой.
Я прижимаюсь к ее губам, но в этот момент раздается стук в входную дверь. Мы отстраняемся друг от друга, но прежде чем отпустить ее совсем, я целую ее в висок еще раз.
— Это к тебе? — спрашивает Ли.
— Нет, это явно к тебе, — ухмыляюсь я. Там ее отец. Я знаю, потому что он написал мне, когда вышел из дома, и сказал, что едет.
Она спрыгивает с кухонного острова, игриво шлепает меня по заднице и идет к двери. Я ворчу ей вслед с усмешкой:
— Эй, это мой прием. Нельзя воровать мои фишки.
Ее смех разносится по всему первому этажу. Она распахивает дверь и видит Лукаса, стоящего на пороге с букетом лилий в руках.