Полтора месяца спустя пьянящий дух катастрофы выветрился. Больничный статус Джоела, не торопившегося покидать ничейную землю комы, понизился до «средней тяжести», и его перевели в реабилитационный центр при университетской клинике. Адвокатскую контору закрыли, и малочисленный штат — с бессердечной поспешностью, по мнению Одри, — нашел новую работу. У дочерей закончился отпуск. А Одри вернулась домой.
Все в один голос твердили, что возвращение домой — разумный шаг с ее стороны. Пребывание Джоела в реабилитационном отделении может затянуться, и глупо изматывать себя в начале пути истерическими подвигами святости. Лучше поберечь силы, ведь ей предстоит длительный марш-бросок. Медсестер обязали немедленно известить Одри, если состояние Джоела изменится, а в экстренном случае из дома до больницы она доберется меньше чем за полчаса. И все же в глубине души этот здравый подход удручал ее. Полтора месяца Джоел лежит в коме — всего полтора! — а она уже в своих поступках исходит из соображений практичности и удобства.
Ребенком она часто воображала, что нарушение некоторых правил — обходить трещины на тротуаре по пути из школы домой, браться за перила, когда поднимаешься в свою комнату, — закончится вселенской трагедией. Вот и теперь, когда она лежала на диване поздним вечером, слушая, как поскрипывает с достоинством дряхлеющий дом, ее терзали такие же суеверные предчувствия. Что, если неотлучное дежурство у постели Джоела было испытанием на преданность? Что, если только ее постоянное присутствие поддерживало в нем жизнь и теперь, вернувшись домой, она приговорила его к смерти?
Несколько дней назад Джин вытащила Одри в Челси на собрание противников войны. Одри необходимо бывать на людях, сказала Джин, подзаряжаться энергией, иначе ее силы быстро иссякнут; перемена обстановки тоже не помешает. Доводы Джин звучали безупречно, но поход на собрание принес одни разочарования. Для участия в общественной жизни Одри была слишком погружена в свои собственные переживания, и тот факт, что жизнь в большом мире шла своим чередом, Одри смогла воспринять только как личное оскорбление. Собрание, созванное для уточнения стратегий на акциях, направленных против вторжения США в Ирак, свелось в основном к дискуссии о пропалестинском пункте — резонно ли включать этот пункт в официальную версию антивоенных требований. А закончилась сходка и вовсе бестолковой сварой по поводу актеров: стоит ли давать им слово на митингах? «На подобные мероприятия все хотят заполучить Сьюзан Сарандон, потому что она красивая, — сказал один из ораторов, — но насколько она в курсе дела, вот вопрос?» Половина публики одобрительно закивала. Другая половина зашикала. Сторонники Сарандон обвинили антисарандониста в сексизме. («А как насчет Тима Роббинса? — кричала разгневанная женщина. — Тиму Роббинсу вы дадите выступить, а его жене нет?») Антисарандонская фракция с возмущением отметала эти клеветнические заявления. («Тим Роббинс мне тоже не нравится», — твердил застрельщик беспорядков.) Одри слушала их перепалку со слезами ярости на глазах. Джоел лежит без сознания на больничной койке, а этих людей волнует лишь митинговая квалификация Сьюзан гребаной Сарандон!
После собрания, в баре, кое-кто подошел к ней справиться о здоровье Джоела. Одри нетерпеливо ждала, когда же и на ее трудности обратят внимание, но стоило этому случиться, как она поняла, что абсолютно не нуждается в участии окружающих. Некоторые доброжелатели подсказывали путь к выздоровлению, исходя из сногсшибательных историй о выходе из комы, услышанных по радио, и сетевых апокрифов о чудодейственных барокамерах. Другие рассказывали, не без легкого самолюбования, как потрясены они были известием о несчастье с Джоелом и сколь саднящие мысли о их собственной смертности оно породило. Третьи, пробормотав соболезнования, не знали, что еще сказать, и просто смотрели на Одри, дожидаясь, пока она их вызволит из неловкой ситуации. Одри постаралась на славу, демонстрируя лихую несокрушимость. Но, очевидно, переборщила с лихостью. Кое-кто был явно шокирован тем, что можно было принять за неподобающую беззаботность, остальные сочли, что дела у Джоела вовсе не так уж плохи. Некий приятель закончил беседу с Одри, попросив передать Джоелу привет. Привет. Словно Джоел валяется дома с приступом подагры!