— Ну а что еще у тебя происходит? — допытывалась Сьюзан. — Как вообще дела?
— Мы в основном заняты Джоелом, — ответил Ленни. — Но об этом пусть лучше Одри тебе расскажет. (Из уважения к чувствам Сьюзан при ней он никогда не называл приемных родителей мамой и папой.)
Сьюзан развернулась к Одри:
— Как он?
Одри кисло посмотрела на нее. Она всегда чувствовала, что Сьюзан ее не уважает. Подчеркнутая вежливость Сьюзан была не только вынужденной уступкой обстоятельствам, но и намеком на трудности в общении с такой сугубо обычной женщиной, как Одри. «Ты — очень простая домохозяйка, — звучало в ее тоне, — я же — бесстрашная диссидентка, но, видишь, я стараюсь изо всех сил, чтобы найти хоть какие-нибудь точки соприкосновения». Одри чуть на стенку не лезла.
— Какая наглость! — нередко жаловалась она Джоелу. — Эта женщина запорола ограбление банка, не сумела собрать ни одной исправной бомбы и десять лет не пользовалась дезодорантом. И на этих долбаных основаниях она возомнила, будто может мною помыкать! Тоже мне Александра Коллонтай.
— У Джоела дела обстоят неплохо, — сказала Одри. — Он перенес несколько инфекций, но все обошлось благополучно…
— Да, Джоел — крепкий старый хрен, — обронила Сьюзан.
Ноздри Одри раздулись, как у коня-качалки. Право непочтительно отзываться о Джоеле она зарезервировала исключительно за собой и очень узким кругом лиц, в число которых Сьюзан, уж конечно, не входила. И между прочим, Одри еще не закончила отчет о медицинских показателях Джоела.
— А как ты сама? — спросила Сьюзан. — Держишься?
— Угу. — Одри сунула руки в карманы в качестве превентивной меры на тот случай, если Сьюзан вздумает ухватить одну из них. — У нас все хорошо, правда, Лен?
Сьюзан улыбнулась сыну:
— Точно? Ты в порядке?
Ленни кивнул.
Оглядевшись по сторонам, Сьюзан сообщила:
— Я получила письмо от Черил.
Черил была молодой пуэрториканкой, заключенной, с которой у Сьюзан несколько лет назад возникла романтическая связь. Освободившись, пуэрториканка вернулась к своему сожителю, но продолжала переписываться с любимой подругой. Сьюзан посвящала ей любовные стихи собственного сочинения, причем некоторые из них зачитывала Ленни.
— Она учится на консультанта по СПИДу, — продолжила Сьюзан. — Я так горжусь ею.
Одри прикрыла глаза. У этой женщины ни стыда ни совести. В три предложения разделавшись в Джоелом, она перешла к обсуждению своей убогой лесбийской влюбленности. Джоел утверждал, что несправедливо упрекать заключенных с длительным сроком за то, что они зацикливаются на себе. Мир за стенами тюрьмы неизбежно превращается для них в абстракцию, они теряют чувство реальности. Но Одри твердо стояла на своем: Сьюзан всегда была нарциссом в обличье альтруистки.
Незадолго до окончания свидания Сьюзан попросила Ленни купить ей содовой в автомате. Когда тот удалился на значительное расстояние, она впилась глазами в Одри:
— Он в порядке?
— Все прекрасно.
— Он ведь не подсел опять на наркоту?
— Нет, — отрезала Одри. — С чего ты взяла?
— Не знаю. Он какой-то апатичный сегодня. И не очень хорошо выглядит…
— Это потому, что он не побрился. А так с ним все хорошо.
— Ты уверена?
Одри сложила руки на груди:
— Думаю, я бы заметила, Сьюзан.
По дороге домой Ленни был мрачен. Одри старалась его развеселить, но ее болтовня только добавляла ему нервозности. Признав поражение, она умолкла. На полпути к Нью-Йорку Ленни сказал, что ему надо в туалет, и они заехали на стоянку. Путешествуя в Бедфорд и обратно, они часто останавливались в этом месте: открытые торговые ряды с лежалым товаром, газетный киоск, «Макдоналдс» и палатка, где продавали «фирменные» булочки с корицей. В ожидании Ленни Одри курила, привалившись к машине. На улице потеплело, в воздухе пахло бургерами и выхлопными газами. Она наблюдала, как из автобуса выходят тучные граждане солидного возраста в футболках с надписью «У Господа мы все одной нации» и гурьбой направляются в ее сторону. Джоел ненавидел такие места: гипермаркеты, необъятные крытые рынки, парки с аттракционами, — места, где ему приходилось толкаться среди соотечественников из глубинки. Одри же эти встречи с люмпенской Америкой забавляли. Пусть она и прожила на новой родине много лет, она оставалась иностранкой настолько, чтобы упиваться картинками «из реальной жизни» — кое-как одетыми американцами, которые, занимаясь шопингом, на ходу уписывают трансгенные жиры.