— Собираешься навестить отца?
— Нет. Сегодня мы ужинаем с двоюродным братом мужа и его женой.
— А-а, — кивнул Халед. — Замечательно.
— В мексиканском ресторане.
— Угу. — Он мрачно уставился на прилавок.
Внезапное уныние Халеда обеспокоило Карлу. Вероятно, он обиделся из-за того, что она отказалась восхищаться домом знаменитости.
— Красивая песня, — сказала Карла, чтобы загладить свою ханжескую выходку. — О чем она?
— О тоске по любимому.
— Вот как.
— «Вернись, вернись. Без тебя я как лодка на сухом берегу». — Он снова начал пританцовывать, подавая руку Карле.
— Оставь, я не умею танцевать.
— Конечно, умеешь. — Он схватил ее за руку, и Карла, поддавшись напору, не очень ловко задвигала плечами из стороны в сторону.
— Вот, — тихо сказал Халед, — ты танцуешь.
Взгляд Карлы упал на стеклянную дверцу холодильника с напитками, и она увидела себя — толстуху, которая как дура подпрыгивает на табуретке.
— Все, хватит! — Она выдернула руку.
Халед удивленно отпрянул:
— Прости.
— Нет, не извиняйся. Скорее уж мне надо просить прощения.
Он выключил магнитофон. В наступившей тишине они услыхали, как в холле грохочет полировальная машина.
Карла слезла с табурета, одернула юбку:
— Мне пора.
Халед наблюдал за ней с несчастным видом:
— Придешь завтра?
— Наверное. Посмотрим.
— Цветы не забудь.
— Да, конечно.
Выйдя из больницы, Карла выкинула букет в гигантский мусорный контейнер с надписью «Держите Нью-Йорк в чистоте». Выкинула с огромным сожалением — вот уж действительно пропавшее добро, — но ей казалось, что она выглядела бы глупо, разгуливая с цветами по улице. А вдобавок она не знала, как объяснить происхождение этого букета Майку.
Глава 3
«Одри, дорогая, ты не обязана это делать…»
— Одри, дорогая, ты не обязана это делать, — говорила Джин, вышагивая рядом с подругой. — Еще не поздно все отменить.
Они возвращались домой к Джин из аптеки, где Одри купила лекарство от расстройства желудка. Менее чем через час им предстояла встреча с Дэниелом и Беренис Мейсон в квартире Джин.
— Не отменю, — негромко ответила Одри, провела тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу и, не замечая, что делает, вытерла руку о футболку.
От сизой смертной жары краски Нью-Йорка выцвели. Жужжащие поливалки орошали запекшийся асфальт. Бледное солнце с шипением еле катилось по молочному небу, и трудно было понять, как этот мягкий, почти прозрачный блин может быть источником столь чудовищной энергии.
— Понимаешь, — продолжила Джин, — личная встреча с этой женщиной ничего не даст. Ты только расстроишься.
Одри одарила ее презрительным взглядом из-под полуприкрытых век:
— Если кто-нибудь и расстроится, то это буду не я, обещаю.
— Да-да, ты держишься невероятно мужественно. Окажись я на твоем месте, не знаю, достало бы мне сил. Но по-моему, себя нужно щадить, — не сдавалась Джин. — Ты пока во власти эмоций…
— Прекрати, Джин, мои эмоции ведут себя как паиньки. — Одри сделала паузу, подыскивая верную интонацию. — То есть я, конечно, злюсь. Очень злюсь. Джоел — полный идиот. Не будь он в коме, я бы врезала ему как следует. Но, — она вздохнула и склонила голову в философском смирении, — что случилось, то случилось. Лить слезы бессмысленно, с этим надо разобраться.
— Но зачем разбираться прямо сейчас? Подожди, пока оправишься от потрясения…
Одри скрипнула зубами. Как это грубо — как бестактно — со стороны Джин. В подобных ситуациях друг не должен докапываться до твоих «истинных чувств», извлекать их на свет божий и перетряхивать; друг должен заткнуться и верить тебе на слово.
— Сколько можно повторять, не было никакого потрясения. Ты ведь знаешь Джоела. А я не настолько слабоумная, чтобы удивляться тому, что он до сих пор ни одной юбки не пропускает.
Джин опустила глаза. Прежде они если и обсуждали измены Джоела, то в самых обтекаемых выражениях. Внезапный скачок в откровенность, словно и не было этих десятилетий умолчания, вгонял Джин в смущение.
— За сорок лет жизни с таким человеком, как Джоел, научишься, пожалуй, относиться спокойно к этим мелким мужским шалостям, — объясняла Одри. — Все выдающиеся мужчины одинаковы. Биология у них такая. Вспомни, с чем приходилось мириться Джеки Кеннеди…
— Знаю, — перебила Джин, — но, Одри, это не просто мелкая шалость. У него родился ребенок…