Одри скептически поморщилась. Ей не хотелось отпускать Ленни. И она никогда от него не уставала.
— Нет, так не пойдет. Вне дома Ленни сам не свой. Помнишь, как он ездил в Турцию?
— Но нужно же что-то делать, — не сдавалась Джин.
— По-моему, это хорошая идея, мама, — сказала Карла. — Особенно если в Баксе Ленни снова начнет посещать «Анонимных наркоманов».
Одри притворилась, будто не слышит.
— В деревне его замучают аллергии, — сказала она Джин. — Жалко парня.
— Ох, Одри…
— И он не захочет ехать, как пить дать. Не могу же я его заставить?
— Можешь. Скажи, что прекратишь снабжать его деньгами, если не поедет.
— Черт подери, Джин, — рассмеялась Одри, — у него был всего лишь небольшой срыв.
Джин не улыбнулась в ответ.
— Ты уже привыкла к его срывам и не воспринимаешь их всерьез. А зря. Если ничего не предпринять, он в итоге убьет себя.
— Кажется, ты чересчур увлеклась чтением «Ридерз Дайджест»…
— Правда в том, Одри, что, возможно, он убьет себя, что бы ты ни делала. Но если ничего не делать, то такой исход неминуем.
Снова чертыхнувшись, Одри в раздражении принялась щелкать застежкой на сумке.
— Джин права, — сказала Карла после паузы. — Я знаю, мама, как тяжело тебе будет, но это подлинное проявление любви…
— Ладно, ладно, — оборвала ее Одри. — Избавь меня от слюнявых пошлостей.
Они стояли посреди коридора, рядом с тележкой, на которую были свалены подносы с остатками ланча. От тележки исходил унылый столовский запах. Джин повернулась к Одри:
— Ты ведь не простишь себе, если не сделаешь все, что было в твоих силах…
— Ладно! — рявкнула Одри. — Я поговорю с ним.
В глубине души Одри надеялась, что Ленни удивит ее и захочет поехать в Бакс — он был парнем взбалмошным и любил потакать своим капризам. Но стоило Одри заикнуться о поездке, как приступ смеха, которым разразился Ленни, похоронил эту надежду.
— Мам, ты же знаешь, как я ненавижу все это. Провести месяц бок о бок с Джин — да я рехнусь!
— Она постарается не попадаться тебе на глаза.
— Ну, если бы она предоставила дом в полное мое распоряжение, я бы еще подумал.
— Там так красиво летом.
— Да там тоска зеленая. И потом, какая природа с моими аллергиями?
Когда Одри поняла, что ненавязчивая реклама Бакса не действует, она прибегла к иному тону: игриво заявила, что он мог бы поехать туда ради нее. Ленни ответил горестным взглядом.
— Спасибо, мама, — с обидой пробормотал он. — Я и не знал, что тебе так не терпится от меня избавиться.
В итоге, собравшись с духом, Одри предъявила сыну ультиматум, сформулированный Джин: если он не поедет, она лишит его довольствия. Ленни назвал ее жадной сукой и ушел, хлопнув дверью и пригрозив больше никогда не возвращаться. Вернулся он через три часа в слезах и раскаянии. Просил прощения за грубость. Он бы не стал хамить, но ему было ужасно больно, ему невыносима мысль, что его удаляют из дома. Мама ведь не отошлет его, правда?
— Лен, я должна. Я делаю это для тебя.
— Гадина! — Одри отшатнулась, когда он пинком перевернул стул и завизжал: — За что ты так со мной?!
— Ленни, детка…
— Не подходи ко мне! Ты, бессердечная старая п…да.
Так продолжалось четыре дня, до самого отъезда.
Каждое утро Ленни начиналось с того, что он уламывал мать и ластился, затем умолял и плакал, а под конец взрывался неистовой бранью, чтобы после передышки снова перейти к задабриваниям. В его присутствии Одри демонстрировала неколебимую решимость. Без него отчаянно рыдала. Джин звонила ежедневно, стараясь «поддержать ее морально». Карла взяла на себя предотъездные хлопоты: нашла адрес ближайшего к загородному дому Джин отделения «Анонимных наркоманов», поменяла номер на мобильнике брата, чтобы дилеры не смогли его достать, и прочее. Но никто, чувствовала Одри, не способен помочь ей по-настоящему. Ее жизнь медленно и систематически обчищали, вынося все то, что ей было особенно дорого. Джоел покинул ее — или почти покинул, — застряв в подземелье комы. Крепость ее брака — единственное, что можно было причислить к ее личным достижениям, — рухнула под напором хищницы Беренис. И вот теперь Ленни, ее малыш, уезжает из дома.
В тот день, когда Джин увозила его, Карла, отпросившись с работы пораньше, явилась на Перри-стрит, дабы удостовериться, что все прошло гладко. Одри сидела на крыльце, спасаясь от сыновних стенаний.