— Ладно. Тогда давай не будем дискутировать.
— Халед, тебя совсем не интересует политика?
— Если я отвечу «нет», ты во мне разочаруешься?
— Да.
— Тогда я очень интересуюсь политикой. Но сейчас я хотел бы опять заняться с тобой любовью.
Карла улыбнулась. Лицо Халеда находилось в тени, и она видела лишь белки его глаз и блестящие скулы. В юности парни предлагали ей «пойти в постель» с ними или, иногда, «пойти до конца». С Майком в последнее время они деловито обговаривали день и час, когда «займутся сексом». Но никто еще не предлагал ей заняться любовью.
Зазвонил ее мобильник. Карла перекатилась на край постели выяснить, кто звонит.
— Это моя сестра.
— Не отвечай.
— Нельзя. А вдруг она с новостями о папе.
Голос Розы звучал сдавленно, и говорила она так быстро, что Карла не могла разобрать, о чем идет речь.
— Помедленней. — Карла отпихнула Халеда, потянувшегося ее поцеловать. — И все сначала.
Она вылезла из постели и направилась в ванную. В комнату она вернулась уже в халате.
— Что случилось? — спросил Халед. — С папой все в порядке?
— Да, но… Ничего не понимаю. Сестра сказала, что мама подралась с кем-то в больнице.
~
Глава 1
«На краю просторного, холмистого сада олень, замерев, прислушивался к странным звукам…»
На краю просторного, холмистого сада олень, замерев, прислушивался к странным звукам, катившимся вниз по скошенной траве. Медленной, элегантной походкой, высоко поднимая ноги, олень двинулся на шум. Сразу за вершиной холма он увидел Джин — стоя на коленях перед цветочной клумбой, в капитанской фуражке на голове, Джин копала ямки для луковиц нарциссов и пела:
Все лето вокруг дома Джин в графстве Бакс стоял нескончаемый гомон: жужжали стрекозы, похотливо квакали лягушки, — но сейчас, в сентябре, все стихло. Черника вдоль подъездной дороги осыпалась семенами. Крокетные воротца были убраны. В прохладном воздухе голос Джин звенел, как колокольчик в каньоне.
Внезапно смолкнув, Джин испуганно обернулась на дом: не разбудила ли она Одри? Бедняге необходимо выспаться. Целый месяц, пока Джоел боролся с пневмонией, Одри не отходила от его постели; гоняла врачей, шпыняла медсестер, требуя, чтобы ему не дали умереть. И она добилась своего, очевидно победив обстоятельства исключительно силой духа, — Джоела официально объявили вне опасности. Сама Одри, однако, страшно исхудала и вымоталась. В Бакс она приехала прошлым вечером с намерением на следующее же утро вернуться с Ленни в Нью-Йорк, но Джин, встревоженная ее видом, уговорила подругу задержаться на денек и немного отдохнуть.
За спиной Джин раздался шум. Обернувшись, она увидела оленя, топтавшегося метрах в пяти от нее.
— Здравствуй, красавец! — негромко сказала Джин. — Как дела?
Олень ударил копытом по траве и, слегка нагнув голову, уставился прямо перед собой, будто разобиженное дитя.
— Тогда уходи, — повысила голос Джин. — Сегодня цветов тебе не достанется. — Она замахала руками: — Уходи! Прочь!
Олень посмотрел на нее ничего не выражающим взглядом, развернулся и в два размашистых прыжка исчез среди деревьев.
На верхнем этаже дома, в кровати под балдахином, лежала Одри. Под окном уныло, гортанно перекликались голуби, словно оплакивали кого-то. Одри вспомнилась кошмарная поездка в Кент на выходные вместе с родителями, ей в ту пору было лет десять. Мать с отцом, редко выбиравшиеся из родного Хэкни, приближались к холеному старинному графству с трепетным волнением путешественников, вступающих в дикие джунгли Южной Америки. Торжественное безмолвие местных лесов и полей вызывало у них робость, и первый день они провели, болтаясь по деревне, под моросящим дождем. (Мать Одри, страстно желавшая стать истинной англичанкой, хотя и смутно понимавшая, что это значит, захотела выпить чаю в настоящей деревенской чайной, но мистер Говард воспротивился, сославшись на дороговизну.) В воскресенье, поддавшись необъяснимому авантюрному порыву, они взяли напрокат велосипеды и потащились на прогулку. Но далеко не уехали: на ногах у мистера Говарда немедленно образовалась саднящая красная сыпь. Решив, что его укусила змея, отец Одри велел поворачивать обратно, в гостиницу, где вызвал врача. Доктор явился через час, не совсем трезвый и весьма недовольный тем, что его оторвали от воскресного ланча. Глянув на лодыжки мистера Говарда, он хлопнул себя по лбу и воскликнул: