- Говорю, что к Умбре заходила, он очень скучает по тебе. Но видеться вам пока нельзя, он под наблюдением хранителей. Искра у него ещё не стабилизировалась, - ушла от ответа пожилая женщина.
- Жаль, я соскучилась, - загрустила Верумия.
- Ничего, родная, главное, вы здоровы и ярко мерцаете. А кровь не водица, не потеряете вы друг друга. Верь мне, Мия.
- Верю, бабушка. Тебе я всегда буду верить.
Время бежало стремительно. Верумия училась, бегала в Центральный Храм на слушания, помогала по дому бабушке. Так незаметно минуло два года. За менсис до четырнадцатилетия девочки Верховный Сакрум обратился к ней с просьбой:
- Мия, не могла бы ты помочь мне в одном деле?
- Конечно, хомо Фиделис. Могли бы и не спрашивать, - ответила девочка.
- Когда мне было столько лет, сколько и тебе сейчас, я жил в районе коммивояжёров. Был у меня сосед – хомо Аварус. К слову, противный старик. Жил он всегда один: ни жены, ни детей у него не было. Знаю, что где-то живёт его сестра, но сам я её никогда не видел, а хомо Аварус про неё не рассказывал. С соседями он не общался из-за своего сварливого характера, домашних питомцев тоже не заводил. Жил один, как перст, одинокий и никому ненужный. Жалко его было, живой человек все-таки. Ну, и стал я приглядывать за ним, помогать по мелочам, разговорами развлекать. Когда я получил направление в Центральный Храм, про него не забыл и раз в менсис навещал. Полгода назад объявился у него племянник. Старик его не выгнал, приютил, близкий родственник как ни как. Менсис назад я заезжал к ним, и мне не понравилась искра хомо Аваруса. Я бы хотел попросить тебя съездить сегодня со мной к старику.
- Я готова, хомо Фиделис, командуйте! – ответила девочка.
Через час на двуколке Верховный Сакрум и Верумия въезжали в район коммивояжёров. Торговый район лавочников поражал своей многоцветностью. Лавки и магазинчики были выкрашены в яркие цвета, привлекая, таким образом, взгляд покупателя. Красиво украшенные витрины рекламировали разнообразный товар, а посаженные вдоль домов цветы благоухали на весь район. И только скобяная лавка выделялась на фоне этого великолепия, как грязное пятно на красивой одежде. Полопавшаяся краска на фасаде дома кое-где свисала ошметками. Перекошенная грязная вывеска с трудом оповещала покупателей о товаре в лавке. Заросший палисадник «приглашал» посетителей пройтись по протоптанной дорожки и «уверял», что мимо двери точно никто не промахнётся. Весь вид этого дома приводил в уныние.
Двуколка остановилась перед скобяной лавкой, и кучер объявил о прибытии. Верумия с недоумением осмотрела улицу и остановила свой взгляд на хранителе, как бы спрашивая: «Вы серьезно?»
Верховный Сакрум расплатился с извозчиком. Махнул головой в сторону страшного дома и сказал:
- Боюсь, это ещё не последний сюрприз на сегодня.
Дверь лавки открылась, и на крыльцо вышел сгорбившийся старик. Осмотрев визитеров, он проскрипел:
- Мало того, сам чай на дармовщину приезжает пить, так ещё и нахлебницу притащил!
- Хомо Аварус, добрый день! Это моя ученица - Мия. Вот, решили в гости к вам заехать. И мы не только чай выпьем, но и отобедаем, раз вы так любезны, - бодро отрапортовал хранитель.
Старик что-то просипел и скрылся в лавке. Верховный Сакрум подтолкнул девочку к крыльцу, предлагая ей не тушеваться, и последовал за ней.
В лавке было пыльно и пахло затхлостью. Из хлама, который валялся на полках, было трудно разглядеть хоть один стоящий предмет. Да и само помещение больше напоминало лавку старьёвщика, чем магазин скобяных изделий.
- Ну, что встали словно кони перед барьером? Заходите, раз приперлись, - проскрипело где-то справа.
Сакрум взял девочку за руку и повел к неприметной двери в стене, открыв её, он покрепче сжал ладошку Верумии.
- Там темно, - прошептал хранитель и шагнул в темноту.
Через минуту они вышли в гостиной, которую освещал дневной свет сквозь немытые окна. Внутри дом выглядел не лучше, чем с наружи. Пожелтевшие от старости обои на стенах, диван и два кресла, выглядевшие памятником природных катастроф: обшарпанные ручки, подпаленные спинки, пятна неизвестного происхождения на сиденьях. Паутина на потолке смотрелась как «ажурное убранство» комнаты. Полы были настолько засаленными, что рассмотреть доски не представлялось возможным. У окна стоял стол с четырьмя стульями, и он единственный не вписывался в своё окружение.