Выбрать главу

- Но чья? – воскликнула девочка.

- А вот это он узнает в конце обучения. К кому потянется его искра во время ритуала, тому и будет служить. Всё на этом, устал я. Вы молодые, вам всё нипочём, а мне отдыхать пора, - с этими словами он выставил Верумию за порог и захлопнул дверь.

И вот так каждый раз, когда любопытство разгоралось с невероятной силой в Верумии, Верховный Сакрум находил причины и отговорки не посвящать девочку в тайны хранителей. Три года назад, когда она спросила про книгу с праведными рунами, ей пообещали, что она обязательно её получит. Но сперва Верумия должна изучить руны серой зоны, потом красной, и только тогда она увидит руны золотой зоны. Где справедливость? Но искра девочки молчала, значит и правда не время.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5. Зависть

Прошло три дня после последнего слушания, а Верумию снова пригласили в Центральный Храм. Слишком мало времени прошло. А присутствие Старшего Беллатора за ширмой её и вовсе озадачило.

Первым заговорил Верховный Сакрум:

- Верумия, сегодня особенное разбирательство. Это будет испытание для тебя, как для Праведницы. Я верю, что ты справишься!

- Фемина Верумия Вадо, - Старший беллатор поприветствовал девочку наклоном головы, - Здесь я присутствую в качестве наблюдателя. По закону ни к одному из фигурантов претензий нет, но, как вы однажды справедливо заметили, закон – это не тоже самое, что и истина. Как беллатор сделать я ничего не могу, но как человек должен убедиться, что справедливость восторжествует. И насчет своей тайны можете не волноваться. Клятвой больше, клятвой меньше, - и подмигнув девочки, вышел из-за ширмы.

Слушание началось с хомо Магнуса. Он являлся отчимом погибшей девушки:

- Авис была, как первый весенний цветочек. Нежная и ранимая, всегда улыбалась. Никому не отказывала в помощи. Деревня у нас небольшая, все друг друга знают. Хоть город и близко, так туда не больно-то набегаешься. А если случается что-то, бежим к соседям, они и поддержат, и присоветуют чего полезного. Когда дочка достигла магического возраста (двадцать два) искра её замерцала ярко, и потянулись к нам молодые ребята свататься. Приглянулся Авис сынок нашего старосты - Слоббер. Красивый парень, конечно, но бесхребетный. Слюнтяй - одним словом. Мы с матерью пытались переубедить её, да где уж там! Всё говорила, что тепло её искре рядом с ним, мол он ей судьбой предназначен, - горько прозвучало из уст хомо Магнуса.

- Вы можете продолжать, хомо Магнус? – спросил страж.

- Да, конечно. Два менсиса назад, дочку словно подменили. Авис стала дёрганной и угрюмой. Мы-то, конечно, пытались выяснить, что случилось, но она всё молчала, в себе держала. А две недели назад погасила она свою искру, - хомо Мангус смахнул рукой слёзы и продолжил подрагивающим голосом, - Над речкой тополь у нас в деревне растёт. Красиво там. Вот с тополя-то мы её и сняли. На ленточке бирюзовой из косы она и отправилась к мирозданию. Я эту ленточку на тополь привязал, чтобы каждый живущий в деревни её видел и помнил, как чистую искру сгубили.

Больше этот большой и сильный человек ничего сказать не смог. Его душили слёзы. Тяжестью на сердце осело понимание, что будь они все чуть внимательней, трагедии можно было избежать.

Следующими выступали молодые ребята из деревни, в которой жила Авис.

- Да, красивая была, сватались, не отказываемся. Но после того как она Слоббера выбрала, слухи нехорошие пошли. Позор она им свой прикрывала, истаскалась вся. Швеёй – то много не заработаешь, а платьишки да кофточки на ней дорогими были, - перебивая друг друга, рассказывали парни.

Тут отчим девушки не выдержал:

- Ночами она дома шила себе платья и кофты из кусков ткани, которые хозяйка швейной лавки на выброс готовила. Всё для Слоббера красивой быть хотела! – хомо Мангус махнул рукой и отвернулся.

- Да откуда же нам было знать? Вон, Тентория говорила совершенно другое, мол представительные хомо одаривают своим вниманием Авис и не только вниманием. Они же подругами были, ей лучше знать! А то, что не интересовались у самой Авис, так об этом не спрашивают, неприлично. И вообще, люди и нелюди врать о таком не будут! – с гордостью закончили «поборники морали».