— Мужики! — первым закричал Ваня. — Это что же, мыши этакой поклонилися! А ну рви ее! Бей ее! Души ее!
— А-а-а! — закричала, завизжала, загремела толпа, сомкнулась, схватила, стащила с козла чудище и стала рвать на части и его и козла. Воздух наполнился пронзительным криком, полетели клочья шерсти, брызнула кровь. Разбежалась в страхе свита побежденного правителя. Алексей Борисович уловил испуганный взгляд Прыгунова, спрыгнувшего со своей клячи и пытавшегося затереться в толпе, увидел, как двое дюжих мужиков схватили Вадима Никитовича и стали что есть сил бить его. Наконец взгляд писателя остановился на рыжебородом Ване, обтирающем о рубаху окровавленные руки.
— Вот он, наш царь-государь вседержавный! — вдруг завопил Ваня, указывая на Алексея Борисовича обеими руками.
— У-а-а! — закричала толпа и, разделавшись со старым правителем, бросилась к господину Борину.
— Вы что? Какой я вам государь! Отпустите меня!..
В радостном ликовании люди подхватили на руки и принялись качать своего избавителя. В один из таких качков писатель, совершенно растерявшийся, вдруг с ужасом понял, что его чемоданчик с рукописью исчез, а правая рука судорожно сжимает лишь оторванную от него ручку.
— Отпустите! Отпустите, прошу вас! — взмолился писатель. — Отпустите хоть на минуту! Я книжку свою потерял!
Но толпа не слушала, да и не желала слушать писателя. В блеклых лучах заходящего солнца, с криками ликования, люди уже несли своего нового героя к распахнутым воротам Спасской башни.
ГЛАВА ВТОРАЯ
ПОСЕТИТЕЛИ
— Отпустите! Отпустите хоть на минуту! — закричал во сне Алексей Борисович. Лицо его покрылось потом. Он вдруг заворочался, заметался в постели, до смерти перепугав сидевшую рядом жену.
— Господи! Алеша, что с тобой? — всхлипнула Виктория Сергеевна.
— Вика? — Писатель открыл глаза и перестал биться на кровати. — Вика, солнышко, ты когда приехала?
— Алексей, скажи, тебе очень плохо?
— Нет, что ты! Я просто видел ужасный сон. Мне приснилось, что я потерял рукопись. Так когда ты приехала?
— Утренним поездом. Алеша, скажи, что с тобой?
— Со мной все в порядке, дорогая моя. Я совершенно здоров, цел и невредим. Вот только руки немного обжег. Но это ерунда. Можешь спросить у врача, еще пара дней, и я выйду отсюда.
— Господи! Ну почему, почему вечно с тобой что-нибудь происходит? Неужели правда все, что пишут эти мерзкие газеты?
— Солнышко, не волнуйся, прошу тебя. Честное слово, ничего страшного не случилось. Разве можно в наше время верить всему, что пишут в газетах? Так ты из газет все узнала?
— Узнала. Друг твой, Вадим Прыгунов в тот же день дал мне телеграмму. Сегодня утром его шофер встречал меня на вокзале.
— Вадим Никитович? Молодец. — Лицо писателя озарилось улыбкой. — Все-таки, у меня самые лучшие друзья. Он заходит ко мне. Каждый день заходит. Удивительно, что до сих пор его нет.
— Алексей, это правда, что тебя допрашивают?
— Да. Заходил тут один полковник. Очень суровый человек.
— В Саранске теперь говорят, что тебя посадят в тюрьму. Это какой-то кошмар!
— Вика, милая, пожалуйста, успокойся. Никто никуда меня не посадит. Это все слухи. Земля слухами полнится. Ничего страшного в этом нет.
— Для тебя всегда ничего страшного нет. Там все с ума посходили из-за этого жеребенка. Вот, почитай! — Виктория Сергеевна подтянула к себе висевшую на стуле дамскую сумочку, раскрыла ее, извлекла несколько газетных вырезок и отдала их мужу.
Мнения саранских газет были весьма разнообразны, хотя и резки, как на подбор. Губернская газета «Мордовский вестник» в похищении жеребенка, а заодно и в трагической гибели его матери обвиняла несколько конкурирующих конно-заводческих фирм, а также заграничные спецслужбы, практикующие экономический и прочий шпионаж. Правая газета «Саранск» в общем соглашалась с мнением «Вестника», однако, как в старые добрые времена, не исключала причастности к преступлению местных еврейских общин и организаций. Газета мордовских националистов «Великий Мокшанин» смело причислила к преступникам не только писателя Борина, но и самого губернатора со всей его свитой. Газета еврейских общин «Шалом», как обычно, всех и вся обвиняла в антисемитизме и разжигании национальной розни. В заключение все газеты в один голос предрекали всевозможные ужасные последствия — банкротство конезавода, резкое понижение уровня жизни, чуть ли не обнищание губернии и всяческие беспорядки, которые якобы должны обрушиться на город в самое ближайшее время.