— Для чего? Что такого особенного есть на Каралоне?
— А! Вот это — самое лучшее, — отозвался Касрин с сатанинской усмешкой. — Там учебный лагерь. И при том не только для моряков, но и для сухопутных войск. Там готовят такие же отряды, как те, что захватили Кроут. Если мы захватим остров, то сможем их уничтожить.
— А почему ты решил, будто мы сможем захватить остров? Если это учебный лагерь, там должны быть и пушки, которые бы защищали подходы к нему.
— Нет, никаких пушек там нет. Никаких пушек, никаких оборонительных сооружений — потому что они не ждут нападения. И взяв в заложники этих недоученных вояк, держа их под дулами огнеметов... Ну, вы только представьте себе это!
Никабар это себе представил. План был жестоким и привлекал адмирала именно тем, что включал в себя гибель тысячи лиссцев. Почувствовав, что держит Никабара на крючке, Касрин решил дернуть за леску.
— Все получится, — решительно заявил он. — Если мы возьмем всего два корабля, то сможем захватить тот остров, взять заложников и поставить Лисс на колени. И тогда «Черный Город» и остальные корабли могут зайти в пролив со следующим приливом. Они будут стоять в виду берега и ждать. — Касрин затаил дыхание, словно решался самый важный вопрос в его жизни. — Что скажете, адмирал? Вы это сделаете? Вы позволите мне плыть с вами?
Никабар проницательно прищурился.
— Это для тебя очень важно, да?
— Да, — признался Касрин. — Очень.
— Почему?
Касрин сказал Никабару то, что адмирал хотел от него услышать:
— Потому что я был не прав. И потому что я — капитан Черного флота. Мне не нравится, когда меня называют трусом, адмирал. И теперь я хочу доказать, что это неправда. Не только вам, но и всем тем, кто надо мной потешается — даже сейчас, пока мы с вами разговариваем. Вот почему я сюда приплыл. Вот почему я добыл для вас эту карту. Пожалуйста, не отказывайте мне!
Широкая и теплая улыбка появилась на лице Никабара. Он обнял Касрина обеими руками.
— Хорошая работа, друг мой! — объявил он. — Я тобой горжусь.
Касрин неподвижно стоял в объятиях Никабара. Он не мог ответить на это проявление симпатии, не мог даже насладиться сладостью победы. Теперь он заманит своего прежнего кумира к месту его гибели. И хотя тот более чем заслуживал смерти, Касрин необычайно остро чувствовал, что стал предателем.
20
Во время касады — главного религиозного праздника дролов — Люсел-Лор менялся полностью. В этот день мира никто не сражался — тем более Пракстин-Тар. Касада была великим праздником Весны, моментом, когда положено было особо почтить Лорриса и Прис. Подавалось щедрое угощение и питье, а искусники — священники дролов — переходили из города в город, объявляя о благости богов и щедрости небес. Дети плели церемониальные гирлянды, а женщины надевали платья из ярчайших тканей, говоривших о том, что мир расцветает. На всех территориях Люсел-Лора, какими бы ни были верования местного военачальника, люди устраивали празднества.
Для Ричиуса Вэнтрана, который не был ни дролом, ни трийцем, священный день был днем отдыха. Это была его третья касада с момента возвращения в Люсел-Лор, и каждая следующая получалась лучше предыдущей. Хотя в этот день крепость по-прежнему оставалась в окружении войск Пракстин-Тара, Ричиус был твердо намерен радоваться празднику и не испортить его для Шани. Его дочери было уже два года — она достаточно выросла и могла начать усваивать культуру и обычаи своего народа. Она быстро росла — как и остальные дети, запертые в Фалиндаре. Ричиусу отчаянно хотелось, чтобы она вела нормальную жизнь, несмотря на войска, окружавшие цитадель.
В центре большого зала Фалиндара, где стены сверкали от серебра и бронзы, а своды поднимались до самого неба, Ричиус сидел, скрестив ноги, и качал на коленях Шани. Рядом с ним сидела Дьяна, казавшаяся особенно прекрасной в изумрудном наряде. Со смягчившимся взглядом она слушала речь Люсилера. В зале собралось множество народа — воины, женщины и крестьяне, пришедшие в цитадель, чтобы укрыться от захватчиков. Дети сидели вместе с родителями. Как только зазвучал голос Люсилера, все затихли. Уже наступил полдень, но основное веселье могло начаться только после положенного по обряду благословения. Люсилер, который был почти неверующим, весело улыбался, обращаясь к собравшимся. Впервые за много недель он казался по-настоящему счастливым. Ричиус наклонился к Дьяне и поцеловал ее.
— Посмотри на него! — прошептал он жене. — Великолепно выглядит, правда?
Дьяна взяла его за руку. Она тоже была счастлива — не только из-за праздника, но и потому, что на этот день Пракстин-Тар объявил перемирие.
— Он просто чудесный, — согласилась она. — Дети в нем души не чают.
Это было совершенно очевидно. Дети Фалиндара привязались к Люсилеру, словно к отцу — они любили его даже больше, чем раньше самого Тарна. Люсилер был их героем, их спасителем.
Сейчас Люсилер рассказывал им историю Лорриса и Прис. Этот рассказ повторялся на каждом праздновании касады, в каждом городе и деревне Люсел-Лора. В нем говорилось об этих божествах и о том, как прежде они были смертными и трагически погибли. Стоявший на возвышении Люсилер казался актером.
— Но злобный Праду обманул Лорриса, — громовым голосом объявил Люсилер. — Он вовсе не был Викрином!
Ричиус обожал эту историю и, как ребенок, жадно ловил каждое слово, нетерпеливо дожидаясь окончания: там Прис погибала в городе Туур, и охваченный горем Лоррис бросался вниз с башен Кеса. В этот момент слушатели неизменно вскрикивали — а сегодня благодаря великолепной манере рассказчика крики стали просто оглушительными. По всему залу дети завизжали в радостном испуге. Люсилер опустил голову, горюя о погибших брате и сестре, но тут же повеселел и поведал всем, как покровитель Лорриса и Прис Викрин взял их на небеса, и как они получили бессмертие. Теперь они стали богами, объяснил Люсилер, — и они совершенно реальны.
— Тарн показал нам это, — сказал Люсилер собравшимся. — Он доказал нам, что боги действительно существуют. До встречи с Тарном я ни во что не верил, но теперь я точно знаю, что существует нечто, кроме всего этого.
Он обвел руками все, что его окружало.
Ричиус улыбнулся. Похоже, их разговор на Люсилера подействовал. Его другу стало лучше — гораздо лучше. Ричиус гордился его талантом завораживать слушателей. Они с Люсилером вместе многое пережили, вместе сражались и видели гибель товарищей, и между ними возникла странная связь. А теперь они оказались в осаде, и Люсилер стал их предводителем.
— О чем ты задумал с'l Ричиус? — спросила Дьяна. — Ты смотришь на Люсилера к, к, словно тоже стал мальчишкой. Ричиус тихо засмеялся.
— Правда? Наверное, я просто счастлив.
— И я тоже, — сказала Дьяна. Но ее лицо сразу же омрачилось. — Но завтра будет новый день. И об этом трудно забыть, даже малышам. Я...
— Ш-ш! — успокоил жену Ричиус, прикладывая палец к ее губам. — Не сегодня. — Он указал подбородком на Шани, которая по-прежнему сидела у него на коленях. — Посмотри на нее. Посмотри, как она счастлива.
Дьяна кивнула.
— Да. — Она взяла дочь за ручку. — Тебе понравилась эта история, Шани? Ты любишь слушать про Лорриса и Прис?
— Прис лучше, — предсказуемо объявила Шани. — Папа тоже говорит?
— Нет, что ты! — со смехом ответил Ричиус. — Это же праздник трийцев, Шани. А я не триец.
— Нарец, — отозвалась Шани, морща носик. Ричиус не знал, как истолковать ее гримасу.
— Тебе следовало бы что-нибудь сказать, Ричиус, — попросила Дьяна.
— Нет, спасибо. — Ричиус взял Шани под мышки и поднял так, что ее лицо оказалось на уровне его собственного. — Ты ведь не хочешь слушать, как я буду говорить, правда, Шани?
— Говори про Нар! — прощебетала девочка. — Арамур! Теперь уже нахмурилась Дьяна.
— Нет, но ты мог бы сказать о своей жизни здесь, Ричиус. Люди восхищаются тобой так же, как Люсилером. Ты даешь им чувство безопасности. — Она шутливо подтолкнула его локтем. — Да?
Ричиус почувствовал, что вот-вот покраснеет.