Невыносимо страшно. И одновременно так… волнительно, словно я еду на свидание с давно обожаемым парнем.
Усаживаюсь на мотоцикл и осторожно обхватываю мужчину за талию, ощущая под ладонями его горячий и каменный пресс.
Если это ошибка, то останавливаться слишком поздно. Потому что Егор резко дает газу, и мощная машина срывается с места в серую пелену дождя.
На миг я закрываю глаза и прижимаюсь к нему сильнее, нащупывая хоть какую-то точку опоры в этом бурном водовороте событий за столь короткое время.
Глава 9
Под библиотеку в универе отведено отдельное крыло в четыре этажа, и это чудесное место: стеклянная крыша, панорамные окна, много воздуха и цветов. Но про архив отдельная история: полуподвальное помещение, белый люминесцентные лампы, от которых болят глаза, сильный запах старой бумаги, массивные стеллажи, заслоняющие собой свет из узких окошек, расположенных почти у потолка, и вход для избранных, только по пропускам.
Вместо читального зала – небольшое пространство размером три на три метра, и два письменных стола со старыми скрипучими стульями. Но деваться некуда: как послушная студентка сижу здесь в восьми утра и старательно делаю вид, что конспектирую древние тексты для курсовой работы. На столе передо мной лежит толстый фолиант с желтоватыми ветхими страницами и такими крошечными буквами, что приходится напрягать зрение, чтобы разобрать рукописный шрифт. От бумажной пыли постоянно хочется чихать, и я уже устала сдерживать позывы. Все-таки «студентка» из Москвы должна себя вести прилично.
Однако внутри у меня настоящая буря. Каждой клеточкой тела я жду зова таинственного манускрипта, ради которого я стоически терплю занудную заведующую, хорошую знакомую Веры Ильиничны. Как наследница семейного дара я должна почувствовать этот призыв. Но… ничего. Абсолютно никакого притяжения, никакого намека. Если честно, то я понятия не имею, что должно произойти, чтобы книга объявила свое присутствие. А поискать, походить между стеллажами не получается, пока Ольга Леонидовна сидит за соседним столом. Или маячит перед глазами, наблюдая за мной цепким и пронзительным, как у сокола, взглядом.
– Ну что, дорогая? Как продвигаешься? – спрашивает она писклявым, нехарактерным для ее вида, голосом.
На вид ей около шестидесяти. Высокая, сухая, костлявая, как Кощей Бессмертный, с надменным выражением на лице, она будто заранее знает, что я ищу здесь нечто запрещенное. Или это у меня начинается мания преследования, потому что трясутся поджилки от преступного, по сути, задания.
– Все… отлично, – я нервно сглатываю и изображаю вежливую улыбку. – Трудный для восприятия текст, но очень интересный.
– Что-то вы с Верой на такой пласт замахнулись, тебе за все лето такой объем не перелопатить. Где уж за неделю-то, – она смотрит на меня из-под очков.
Какая неделя? Так-то я рассчитываю убраться отсюда за пару дней. Главное: найти манускрипт, убедиться, что он здесь. А потом ночью пробраться в архив. Камеры я видела здесь только на входе, на вахте. Сигнализация только пожарная. Забраться в какое-нибудь окно… Замки я вскрывать умею, научилась еще в детстве, до отъезда из Тайголеска… Лишь бы не случилось ничего непредвиденного, а то вместо поезда попаду в обезьянник.
– Да, работы много, – вздыхаю я.
Скользнув глазами по моим записям, Ольга Леонидовна кивает, сложив на груди руки.
Интересно, она на обед хотя бы свалит? Не дает же мне ни малейшего шанса скользнуть за стеллажи. Даже «нужные» мне книги, и то, сама выдает. Гребаная надсмотрщица…
Перелистываю страницу и морщу лоб, беззвучно шевелю губами, имитируя буйную деятельность: карандаш царапает бумагу, выписываю какие-то отдельные фразы про обряды весеннего цикла. Но мысли мои очень далеко от старинных ритуалов. Они мечутся от предстоящего воровства до событий вчерашнего дня, постоянно перескакивая с одного на другое.
Когда Воронов высадил меня у дома Алинки, продрогшую насквозь, он не сказал ни слова. Просто затормозил, дождавшись, пока я слезу с мотоцикла, и тут же дал газу, скрывшись за переулком. Я даже не успела ему крикнуть «спасибо», не говоря уже о том, что надо было бы вернуть его куртку и шлем. Что бы это значило? Ему наплевать на вещи? Или это повод еще раз со мной пересечься?
Алинка уверяет, что он на меня запал. И лучше бы, каким крутым он не считался среди здешних девиц, держаться от него подальше, зная о его репутации бандита и бабника. Так-то я с ней согласна. Я и сама не понимаю, зачем мне вообще о нем думать. Воронов – оборотень, а это значит, что мы с ним изначально враги, на генном уровне. И альфа, что делает его особо опасным. А его дар подчинения, пусть и мимолетный, я уже успела прочувствовать на собственной шкуре. И вообще, ну какой из него ухажер? Какой такой парень, когда он старше меня минимум лет на десять-двенадцать!