– Что за прикрытие? – спрашиваю как можно более безразлично.
Алина пожимает плечами:
– Да откуда я знаю! Я что, в этой банде? По любому, по слухам, очень грязные делишки. Говорят, что у него там даже полиция в доле. Так что никто к ним не лезет. Иначе давно бы все там вместе сидели. В одной камере.
Я молчу. Не имею права говорить ей, что я знаю о них кое-что гораздо похуже, чем просто слухи.
Алина разворачивается ко мне, и продолжает, хитро подмигивая:
– Но ты, конечно, жжешь, подружка. Какого лешего он тебя вообще пригласил танцевать? Воронов! Ты хоть понимаешь, что он никогда и ни с кем не танцует?
Понимаю? Да я его вообще первый раз в жизни видела!
– В смысле, никогда? – напрягаюсь, теребя амулет на шее.
– В смысле «никогда», Лера! – восклицает она. – Он приходит в клуб, пьет, смотрит на всех как на говно, а потом уходит с очередной бабой. Все, кто по нему сохнут, а их дофига, для него не больше, чем одноразовые игрушки. Ты знаешь, какие у него девки? Сплошь фотомодели с ногами от шеи! А тут… ты… От горшка три вершка… и рыжая…
У нас с ней принято так друг друга подкалывать. Она сама – такая же малявка, как и я, всего лишь на два сантиметра выше моих метра шестидесяти.
Алина пристально на меня смотрит, а потом медленно улыбается, облизывая губы.
– Ну и? Как он вблизи? – спрашивает, придвигаясь поближе.
Чувствую, как мои щеки начинают гореть. Я не хочу это обсуждать. Не хочу вспоминать, как его руки скользили по моей спине, как голос проникал под кожу, как он подавлял мою волю, как он заставил… захотеть большего.
– Как обычный мужик, – бурчу я.
Алина фыркает возмущенно:
– Да ну тебя! Ты бы видела, все на вас пялились! Особенно бабы. Все эти мажорки, что за ним по пятам бегают, сидели с такими рожами! Да они готовы были тебе в волосы вцепиться! Поздравляю, Волошина, ты только что обзавелась десятком вражин!
– Да уж как-нибудь переживу, – хмыкаю.
Как будто мне есть дело до каких-то там фитоняшек… Завтра заберу манускрипт у старой профессорши, и поминайте меня, как звали! Вместе со своим Вороновым!
Глава 4
Я просыпаюсь от назойливой вибрации и песни любимой рок-группы на телефоне, разрывающих тишину раннего утра. Подрываюсь с надувного матраса на полу и на автопилоте иду в ванную комнату, чтобы не разбудить Алинку, разметавшуюся на диване, в ее съемной однушке.
В нашем старом доме, пустующей семейной вотчине, я не решила остановиться. Ни к чему глотать пыль и гонять пауков. Как и дразнить своим появлением разную нечисть, что еще помнит Волошиных.
Сажусь на край ванны и с трудом разлепляю глаза: трехдневная поездка в поезде, поход в клуб и посиделки с подругой дают о себе знать, каждую клеточку тела ломит от усталости. Но внутри все ёкает, когда на экране мобильника вижу фотку деда.
Он не часто звонит по видеосвязи. Да и вообще редко звонит, мы с ним восстановили теплые отношения только недавно, когда он тяжело заболел, и мама с ним помирилась. А я, повинуясь порыву, поддалась на его уговоры выполнить особое поручение. В тайне от всей остальной семьи. Даже от мамы.
Наверное, что-то срочное. Машинально приглаживаю спутанные волосы и жму на зеленую кнопку вызова. На экране появляется бледное, изможденное лицо деда. Он лежит на больничной койке под капельницей. В свете люминесцентных ламп его кожа выглядит почти прозрачной, морщины кажутся более глубокими, чем при нашей последней встрече. От жалости у меня сжимается сердце… Онкология в четвертой стадии. Почти невозможно надеяться на что-то хорошее.
– Лерка, милая, – хрипловато начинает дед и поспешно откашливается. – Прости, что так рано… Важно поговорить.
– Дед… Ты как? – я наклоняюсь ближе к экрану, будто так могу разглядеть его лучше или передать свою заботу. Поджимаю пальцы: ноги мерзнут на голом кафеле, а по спине бежит неприятный холодок тревоги.
– Бывало и лучше, – он пытается улыбнуться, но выходит криво. – Слушай внимательно. Запиши адрес.
– Да, я сейчас, – выбегаю в коридор и начинаю судорожно искать среди горы Алинкиной косметики на комоде, чем можно записать. Нахожу какой-то чек из магазина и карандаш для бровей.
– Записываю, дедуль.
– Весенняя, дом пятнадцать «Б». Это не по прямой, свернешь под оврагом.