– Ага, хорошо.
– Спросишь Веру Ильиничну. Она… моя старая приятельница. Даст тебе дальнейшие инструкции.
– Поняла.
– А в дом Германа не суйся, – дед делает протяжный вдох из кислородной маски. – Старый хрыч держал свой архив на виду… Там уже ничего нет… В общем, это нетелефонный разговор… И, милая моя, будь осторожна. Ни во что не влезай, а то твоя мать с меня три шкуры спустит.
– Окей, молчу, – улыбаюсь, чтобы приободрить его. – Ты же знаешь, наши секреты – только наши с тобой секреты.
– Тогда до связи…, – хрипит он.
– Дед, тебе хуже, да? Совсем плохо? Что случилось? – бубню речитативом, пока он не выключил мессенджер. Стараюсь удержать спокойствие, но паника выплескивается наружу.
– Я в порядке, – голос звучит неубедительно. Он приподнимает руку, чтобы поправить трубку капельницы. – Ты сделай то, о чем мы говорили, рыжик. Прошу, не медли.
В его глазах я вижу настойчивость. А еще необычайную слабость. Вдруг хочется немедленно сорваться и примчаться к нему, бросить к ядреной фени всю эту затею с манускриптом. Но я знаю деда: если он что-то поручает, значит, это действительно важно. Как и то, что он держит наши с ним дела в тайне от остальных родственников.
– Заметано, – коротко отвечаю я, сжимая карандаш так сильно, что он хрустит в моих пальцах. – Береги себя, дед. Я люблю тебя.
– И ты… смотри в оба, – он выдавливает едва заметную улыбку, и связь обрывается.
Ощущение тревоги становится невыносимым. Я еще минуту смотрю на черный экран, пока не замечаю свое отражение. Глаза, полные непролитых слез, красные от недосыпа. Но в них горит решимость и семейная упрямость.
Ладно… я справлюсь.
Глава 5
На мне легкое шифоновое платье небесно-голубого оттенка (под цвет глаз) и босоножки на тонких ремешках. Каблук слишком высокий, но из другой обуви у меня только кроссовки: я же не собиралась надолго задерживаться в Тайголеске. Пересчитываю последние купюры и заказываю такси, не очень уверенная, что мне хватит налички расплатиться с водителем. Удивительно, но здесь до сих пор в ходу, в основном, бумажные деньги. В крайнем случае, закину оплату таксисту на номер телефона.
Завязываю волосы в высокий хвост, перехватываю пару баранок (позавтракать некогда, да и не с руки хозяйничать на чужой кухне), и выбегаю на улицу.
Старый город встречает меня свежестью раннего утра. Кое-где на траве еще лежит легкая дымка, а солнце, играя бликами на стеклах припаркованных у подъездов машин, обещает жаркий день.
– В пригород, пожалуйста, – называю адрес пожилому водителю, и интересуюсь стоимостью проезда. Зря переживала: цены здесь абсолютно не такие, как в Москве, хватит на неделю туда-сюда кататься.
Дорога занимает чуть меньше получаса, и чем дальше мы уезжаем от центра, тем реже встречаются на дороге автомобили, а дома становятся больше и ухоженнее. Новая постройка: коттеджи на любой вкус и цвет разрослись за последние годы, пока меня не было. Как грибы после дождя. Очевидно, что жители обеспеченные. Но сто процентов, лишь единицы из них догадываются, насколько опасен их «тихий и уютный» уголок, и что за существа прячутся в тени чуть ли не за каждым углом. А теперь, когда охотников становится все меньше и меньше, для нечисти в Тайголеске совсем раздолье.
– Приехали, – сообщает водитель, слегка разворачивая ко мне голову. – Дальше я не проеду, пройдешь там за оврагом, а потом налево.
Благодарю, выдаю ему деньги и вылезаю из машины.
– Только ноги не поломай, дочка, – он трогается с места, бросив скептический взгляд на мои босоножки. – Там щебенка.
Пятьсот метров до дома профессорши становятся для меня пыткой. Я уже жалею, что не надела кроссовки: каблукам, обтянутым тонкой кожей, кранты. Только выкинуть… Ругаю себя почем свет, и, скрепя сердцем, нахожу нужный коттедж.
Он выглядит не столь роскошно, как другие: небольшой двухэтажный дом из серого камня, и забор, и стены, увиты диким розовым колокольчиком. Во дворе аккуратно постриженный газон, дорожки из разноцветных цветущих ирисов, белая кованая беседка. И все же чувствуется, что здесь живет человек с более скромными средствами, чем в соседних хоромах.
Калитка не заперта. Подхожу к двери и замечаю на косяке выжженные руны, незаметно вплетенные в цветочный узор: определенно охранные знаки. Вздохнув, непроизвольно тереблю в руке свой амулет, а потом жму на кнопку звонка. Секунды тянутся мучительно долго, пока не слышу шорох шагов и звук отодвигаемого засова.