Гоню от себя глупые мысли: вряд ли бы дед меня к ней послал, если бы от нее исходила угроза. Однако, интересные же союзники у Ивана Волошина… Какими же принципами он руководствовался, кому жить, а кого на тот свет отправить?
– Вы же Вера Ильинична, да? – спрашиваю с некоторой опаской.
Она ставит на стол фарфоровый чайник и всплескивает руками:
– Ой, а я и не представилась, дура старая! Вера Ильинична, да. А кто же еще. А ты у нас Валерия, как я погляжу. – Она усаживается напротив и пододвигает ко мне румяные пирожки.
– С вечера их пекла. Тут и с мясом, и с яблоками, и с яйцами с рисом. Угощайся, не стесняйся. А я сейчас чаю налью! Душистый! Ты такую мяту в своей Москве отродясь не пробовала.
– Спасибо, – благодарно улыбаюсь, но улыбка выходит смущенно-натянутой. Как-никак моя первая ведьма: профессорша перестает шифроваться, снимает защиту, и я чувствую знакомый холодок, пощипывающий спину. А потом вижу и ее ауру, переливающуюся всеми цветами радуги.
Хорошая энергетика. Добрая. В ней нет ничего опасного. Наоборот, теперь женщина полностью располагает к себе. Может, кого и другого она смогла бы обмануть, вот так полностью раскрывшись. Но не меня. Настоящую, незамутненную другими заклинаниями магию, я считываю сразу.
А тут еще и эти пирожки соблазняют и подкупают… Домашние, пахнут так сногсшибательно, что у меня рот наполняется слюной. Откусываю кусочек и тихо мычу от удовольствия, от вкуса сочной мясной начинки.
Вера Ильинична тихо посмеивается, с одобрением. И в то же время она внимательно всматривается в мое лицо, разливая по чашкам чай. И, как по волшебству, не роняет мимо и капли.
– На мать похожа, от отца-то и нет ничего.
– Волосы рыжие, – бубню я с набитым ртом.
– Помнишь его? Своего папку-то?
– Неа, – вздыхаю.
– Да где ж тебе, – она подпирает кулачком подбородок, – вот я дура окаянная. Почитай, года два тебе от роду было, когда его вампиры…
– Да, около трех, – напрягаюсь. То, что от отца у меня остался лишь смутный, призрачный образ, не значит, что мне легко говорить о его смерти. Да и к чему все эти воспоминания, когда я пришла по заданию.
– Хороший охотник был… славный… Вот только горячий уж слишком. А в этом деле холодная, а не сорви-голова надобна. Ты не такая ли часом?
Запиваю пирожок чаем и отрицательно качаю головой.
– Я не охочусь.
– Ой ли, – в ее глазах загораются искры неверия. – А что ж тут тогда делаешь?
– Просто согласилась помочь дедушке, – пожимаю плечами. – Книжку ему привезти…
– Ну да, ну да, – ухмыляется женщина. – Так обычно и втягиваются. Помаленьку, да потихоньку.
Вкусный кусочек внезапно встает комом в горле, и я закашливаюсь. Еще чего… втягиваться… Не для этого меня из Тайголеска вывезли.
– Ты запивай пирожки-то, запивай! – она подливает мне чаю. – Дед-то твой, Иван, много лет со мной дело имел. Я ж языков много знаю. Это в местном универе я английский да немецкий до талого преподавала. А настоящие-то знания только с охотниками и показывала. Ох, сколько же я им всякой всячины перевела! И манускрипты разные, и заклинания. Древние языки, заветные.
Говор у нее тот еще… Странная смесь из современного русского и старинных словечек. Не знать, что она ведьма, подумаешь, что эксцентричная старая преподша. Впрочем, по словам деда, у нее есть настоящая ученая степень.
– А теперь все. На пенсии я. И к научным архивам доступа нет. И охотников в нашем городе, пожалуй, ни одного и не сыщешь… А ты, стало быть, чем занимаешься-то?
– Учусь, – объясняю, чуть подавшись вперед.
– Небось, на экономиках всяких?
– Да нет, на филфаке. На славянском отделении. Мама хотела, чтобы я занималась чем-то… нормальным.
Замолкаю, сглатывая. Ведь для меня «нормальность» так и не наступила.
– Да ладно? – на распев тянет Вера Ильинична, загадочно улыбаясь. – Старославянский, значит? А ну, погодь!
Она пулей, резво, слишком резво для своего возраста вылетает с веранды в дом и через минуту появляется обратно с большим увесистым томом.