Не знаю, сколько времени просидела в объятиях иллюзорного Мейсона, но слезы на моих щеках высохли, ноги затекли, а глаза - бездушные, смотрели на черный кожаный стул, где всегда восседал отец.
- Сколько времени прошло? - спросила я.
- Около сорока минут, как я пришел, - ответил Мейсон. Значит, он не был моей иллюзией.
- Мм, ясно.
- Ты закрылась в кабинете, Эрни попросил меня помочь.
Я хмыкнула, касаясь своего лица, кожу на щеках стянуло от высохших дорожек слез. Уголки моих глаз болели, и я старалась не трогать их.
- Надо же, не помню, чтобы закрывалась.
Встав на ноги, я обернулась, смотря на то место, где раньше была дверь, сейчас она выбитая лежала на полу. Выходит, производитель лгал, когда заявлял, что даже ураган не снесет двери «Костнера».
Я судорожно вздохнула.
Ложь заставляла эту планету крутиться, ложью рады были кормить и рады были кормиться. Ложь была в том, что мы вдыхали и выдыхали. Мир был соткан изо лжи. Это я усвоила еще пять лет назад, когда поняла, что каждый человек в моем окружении чертов лжец.
- Эрни слышал крики и шум, но ты не открывала, - сказал Мейсон, напоминая мне о своем присутствии.
Я огляделась, в комнате был беспорядок, устроенный мною. Кабинет был разрушен, стекла в дверцах шкафов разбиты, книги валялись на полу, некоторые из них были порваны. Я подошла к полочкам и схватила единственную уцелевшую вещь – фото моей мамы в блестящем платье. Отец всегда говорил, что любил ее, именно поэтому он хранил ее фото. Так я объяснила бы это раньше, если бы не знала, в какой грязи извалялся мой дорогой папа, когда я была ребенком.
Это не было любовью. Любимых не обманывают, любимым не изменяют. А если это все же так. Если можно любить, но при этом спать с другой, то к черту такую любовь! Она дешевле и бесполезнее тканевых обрезков, остающихся после изготовления одежды, да и тем при достаточной фантазии можно найти применение.
Ладони неприятно закололо. Я взглянула на них, замечая кровь и маленькие стекла. Мейсон оказался за моей спиной и тоже посмотрел на мои израненные руки.
- Нужно обработать порезы, - мягко сказал он.
Я обернулась, позволяя себе впервые за прошедшие пять лет взглянуть в глаза человека, который ненавидел меня. Но он с чего-то решил позаботиться обо мне, поэтому я покорно кивнула и последовала за ним.
После того, как Мейсон избавил мои ладони от стекла и полил их антисептиком, чтобы из-за возможной заразы они не отвалились вовсе, мы расположились в гостиной. Келли приготовила для меня успокаивающий чай. Я медленно потягивала его, грея травмированные руки о кружку. Было больно, но эта физическая боль, отвлекала меня от той, что была в моей груди.
Мейсон молча смотрел на меня, я больше не могла прочесть эмоции в его глазах, либо он не испытывал ничего вовсе, либо полностью закрылся от этого мира.
Я не стала виновато отводить взгляд. Как бы я не обошлась с Мейсоном в прошлом, я уже сотню раз пожалела, проработала это и забыла. Время ушло, и я уж точно не собиралась чувствовать вину за свои прошлые детские поступки.
За эти годы Мейсон сильно изменился, возмужал, его темные волосы были короткими, зачесанными назад. На лице не отражалось наивности и доверчивости, не было мягкости и присущего ему спокойствия. В уголках его глаз собрались маленькие морщинки, из-за них Мейсон выглядел чуть старше своего возраста. Я не узнавала его, казалось, смотрю на совершенно другого человека. Хотя из всех людей прошлого именно лицо Мейсона я видела чуть ли не каждую неделю.
Дикий Ангел.
Так его прозвали фанаты, после того, как Мейсон поспорил во время игры с судьей и едва не ударил того битой.
Мой бывший парень сделал выбор сердца, он отучился во Флоридском университете и четыре года играл в бейсбольной команде первого дивизиона[1]. Сразу после выпуска Мейсон попал в большой спорт – «Флоридские Ангелы» приняли его с распростертыми объятиями.
Лучший молодой аутфилдер[2].
Блестящий бэттер[3].
Самый результативный новичок, которого хотели десятки бейсбольных клубов.