И снова вздохнул Кирей – скорее бы Сергачев приехал, что ли, его это дело – интриги плести...
Ближе к вечеру начала собираться братва.
Малява, завернутая в зеленую бумажку с портретом Франклина, была доставлена Есаулу через час после ее написания.
Гена был доволен, получив длинную и обстоятельную маляву, написанную от имени Кастета. Сам он ее писал или нет – неизвестно, но подпись была точно его. Так крепко и размашисто мог расписаться только такой человек, как Кастет, которого Есаул уважал за чисто блатной кураж и за то, что он тогда в катране одним ударом убил сявку, с больной головой кинувшегося на Кастета. И за смертельный удар уважал, и за то, что не побоялся этот удар нанести, хотя был один против шестерых и пришел, как честный урка, без ствола, доверив свою жизнь ему, Гене Есаулу...
Гена по сотовому вызвонил нужных людей, и те потихоньку начали подтягиваться в киреевский особняк на Каменном острове.
В ожидании, пока все соберутся, Кирей прошелся по дому, заглянул в малую гостиную, где толковал с вояками Кастет, не стал им мешать, вернулся обратно в кабинет, включил телевизор. В новостях не прозвучало ничего, что касалось бы Головы, или его, Кирея, интересов в городе и в России, и он хотел было уже переключить на другой канал, но один сюжет его заинтересовал – показывали последнюю предстартовую подготовку американских космонавтов, вместе с которыми собирался лететь космический турист из России Борис Береговский.
– Слышь, Седой, – обернулся Кирей к своему помощнику, – ты телевизор смотришь?
– А что? – спросил тот, видя, что Киреев внимательно смотрит новости про космонавтов.
– Ты знаешь, что бы я сделал на месте Бен Ладена?
– Что?
Представлять себя на месте Бен Ладена Седой не хотел, каждый топчет свою поляну, и ему на своей поляне было очень даже неплохо.
– Я бы космонавтов этих в заложники взял, – сказал Кирей и показал рукой на экран.
Седой пересел поближе, всмотрелся в телевизионное изображение. Пятеро людей в причудливых костюмах с нашитыми на груди американскими флагами что-то делали в заполненном приборами помещении, по-видимому, репетировали полет в космос.
– Слышь, Кирей, а ведь я этого мужика знаю, – Седой ткнул пальцем в экран, – он к тебе частенько одно время приезжал, потом пропал куда-то. Бере... – Седой задумался. – Береговский его фамилия, так?
– Так сейчас он в Лондоне живет. Теперь, видишь, в космос собрался.
– Это ж денег немеряно стоит!
– Двадцать миллионов зеленых американских баксов.
– Ети твою мать! Чего, ему деньги девать некуда? Лучше бы братве раздал!
– А он, Володя, весь Северо-Запад «греет», включая Питер. Все «Кресты» на его бабки живут, так что тут претензий к нему никаких. Вообще, нормальный мужик, правильный.
Седой опять наклонился к телевизору.
– Так он... это... еврей, вроде?
Кирей глянул на него так, будто кулаком ударил.
– Этот еврей для братвы больше любого русского сделал!
– Ну да, да, – примирительно сказал Седой. – Ты его давно, вроде, знаешь?
– Давно, – кивнул Киреев, – очень давно. Когда ты с ларечников стольники собирал, Боря Береговский такими бабками ворочал, что тебе и сегодня не снятся.
– Мне моего хватает, – обиделся Седой, но заметил недовольный взгляд Кирея. – Ты его крышевал тогда, что ли?
– А не поймешь, кто кого тогда крышевал. Я его от братвы защищал, было дело, но чаще он меня из ментов выкупал. Дурное время было, да, дурное...
– А чего ты про заложников-то начал?
– А того, что будь я на месте Бен Ладена, я бы этих космонавтов вместе с Борей Береговским взял бы в заложники. Охраняют их, как я понял, хреново, больше «Челенджер» свой берегут, так что взять их – дело нетрудное, а удар какой по Америке, по престижу их долбаному! Бля буду, я бы так сделал!
Пятнадцать человек, отобранные мной для борьбы с коварным мировым терроризмом, собрались в малой гостиной.
Все были тертыми, битыми жизнью и войной мужиками, от тридцати лет и старше. И у Кирея они оказались не ради легкой наживы, а чтобы еще раз испытать прилив адреналина в кровь, посмотреть в глаза смерти.
– Господа, вы лучше знаете друг друга, прошу разбиться на пятерки и выбрать старшего.
Через пару минут три человека пересели поближе ко мне и начали представляться.
– Барков Владимир Анатольевич, капитан третьего ранга, бригада морской пехоты «Белый медведь», Северный флот. Все пацаны оттуда, со всеми служил, воевал. Приднестровье, Абхазия, Чечня. Валера, подрывник, еще и в Карабахе был. Все универсалы, подрывное дело, рация, бойцы, одним словом. Володя, тезка мой, снайпер, мастер спорта по стрельбе. Серега – чемпион Вооруженных Сил по боевому самбо и рукопашному бою, до сих пор держит форму, ежедневно тренируется.
– Николаев Николай Николаевич, бывший полковник...
– Офицеров, как и сенбернаров, бывших не бывает, – вмешался я.
– Так точно. В 1993 году сняли одну звездочку за отказ штурмовать Белый дом. Тот, что в Москве, конечно. В 1995 году разжаловали и уволили из армии, официально за неуставные отношения в батальоне.
– А неофициально?
– Завелась одна гнида в батальоне... Тут объяснить надо. Это офицерский батальон, три прапорщика, остальные от старлея и выше. По штатному расписанию армейские разведчики, по жизни ко всякой бочке затычка. Простите, вы в армии служили?
– Служил, тоже разведчик. Афган застал, по ранению комиссовали.
– Тогда вы меня понимаете. Бывают такие ситуации, когда посылать полк солдат, значит, – положить всех, а послать наш батальон – и вернемся без потерь, и боевую задачу выполним. Мужиков в своей пятерке знаю всех, с кем год служил, с кем пять. С Серегой, вообще, учился вместе, в Киевском общевойсковом. Остальное чего повторять, кап-три все сказал. Чемпионов у меня нет, но все бойцы стопроцентные.
– А вы? – спросил я у третьего.
– А мне похвастаться особо нечем.
Действительно, командир третьей пятерки отличался от остальных. Одет не в камуфляж, а в обычный, штатский костюм, правда, хороший, белая рубашка, галстук, очки в тонкой оправе... Почему я его отобрал из остальных, я сам и не понимал.
– Александр Васильевич Сажин, капитан запаса. Служил штабным аналитиком и криптографом.
Вот оно, вспомнил я, криптограф! Запала в память шифровка, которую оставил мне в далеком уже апреле Петька Чистяков.
Сажин, заметив, что я отвлекся, замолчал.
– Продолжайте, пожалуйста.
– Служил в разных войсковых соединениях, от штаба армии и выше, последнее место службы Генштаб, начальник сектора общеаналитического отдела. Боевыми искусствами, к сожалению, не владею. Хорошо стреляю из табельного оружия, в соревнованиях участвовать мне по должности не положено, но, думаю, на уровне мастера спорта. Старшим избрали, полагаю, по званию. А так у нас сборная, двое ребят из ВДВ, прапорщик и старлей, один боевой пловец, один... Простите, забыл, кто ты...
Поднялся поджарый мужчина в камуфляжке, с каким-то значком на груди.
– Капитан Бахтин, спецподразделение «Гамма».
– Почему ушел? – удивился я.
– Ушли, – поправил меня капитан. – Неоправданная жестокость...
– Добро, – сказал я и встал. – Меня зовут Костюков Алексей Михайлович, боевое прозвище Кастет, мастер спорта по боксу, про Афган я уже говорил. Еще раз повторю, мы должны быть в постоянной боевой готовности, когда и куда придется ехать не знаю. Может быть, сегодня, может быть, через неделю, но без работы не останемся.
Я собирался уже распустить бойцов, но дверь малой гостиной открылась, и в проеме возникла сверкающая лысина Петра Петровича Сергачева.
– Вы не очень заняты, Алексей Михайлович? – спросил он.
Вид у Петра Петровича был измученный, не похоже, что он уезжал отдыхать, как сказал Кирею гамбургский консьерж.
– Прости, Леша, две ночи не спал, мотаюсь по европам. Организуй кофе, я пока отдышусь.
Я вышел искать обслугу, отдал распоряжения, а когда вернулся, застал Сергачева с сигаретой в руках.