– Так что это за «Краб» такой, что он делает? – спросил кто-то из старейшин.
– «Краб» функционально состоит из двух частей, одна – устанавливается, скажем, на боеголовку, вторая находится у правообладателя ядерного оружия, в данном случае – у России. Инициирование ядерной реакции возможно только при нажатии двух кнопок, одна из них находится, например, в Индии, и ею осуществляется запуск ракеты с ядерной боеголовкой, вторая кнопка – в России, и если эта кнопка не нажата, то разницы между, скажем, чугунной болванкой в носовой части ракеты и ядерной боеголовкой нет никакой. Ракета, конечно, прилетит в цель, но разрушения, которые она нанесет, сопоставимы с разрушениями от упавшей заводской трубы и уж, конечно, в тысячи раз меньше стоимости самой ракеты.
– А как-нибудь разобрать или отключить «Краб» можно?
– Нет. Конструктивно он сделан так, что не подлежит ремонту, при попытке его вскрытия разбивается ампула с кислотой, которая растворяет находящуюся внутри «Краба» микросхему. Изъять «Краб» тоже практически невозможно, здесь масса технических деталей, которых даже я не знаю. Могу только сказать, что заменой «Крабов» – они тоже иногда портятся и их нужно менять – заменой «Крабов» занимаются в России только два человека, и они находятся под круглосуточной опекой соответствующих служб.
Докладчик несколько изменил позу, как солдат, получивший команду «вольно».
– Есть вопросы, господа? – спросил председатель и подозвал референта. Тот выслушал короткое указание, кивнул головой и вышел.
– Я так понял, что если террористы и произведут запуск ракет, то взрыва не будет?
– Да, – ответил «командир», вновь принимая стойку «смирно».
– А где сейчас находятся эти вторые части от индийских «Крабов»?
– Здесь, – сказал «командир» и показал на стоящий у стены черный дипломат, – я принес их в ваше распоряжение.
– Спасибо, это лучший подарок, который я получал за последние годы! – сказал председатель. – Ваши заслуги будут оценены должным образом.
Старейшины дружно кивнули, но тут же переглянулись – фраза о подарке председателю прозвучала странно. Черный дипломат должен быть собственностью «Ворона», а не одного председателя.
– Вы свободны, – сказал председатель и картинно прикрыл глаза рукой. – Закончим, господа, устал я сегодня, как собака.
– Конечно, закончим, – сказал один из старейшин. – Вам нужно поберечь силы… Я надеюсь, все понимают, что теперь, обладая этим «дипломатом», условия американцам будем диктовать мы, а не арабы…
– Конечно, все это понимают, – спокойно сказал председатель, – именно это я и хочу обсудить на следующем заседании. Всего хорошего, господа, всего хорошего!
Старейшины по одному потянулись к выходу, обмениваясь впечатлениями и рукопожатиями.
Глава девятая
В объятиях железной девы
Капитан Сажин полюбовался произведенным эффектом, оглядел подвал, хмыкнул:
– Хорошо устроились, буржуи!
И сделал шаг ко мне. Я немного отступил назад.
– Сажин, ты чего пришел-то?
– А это не я пришел, это смерть твоя пришла, Кастет! Я давно уже должен в Питере быть, да с телками в баньке париться, а ты мне мешаешь… Думаешь, если нанял этого Бахтина в телохранители, так до тебя уже и не добраться? Ошибаешься, Кастетушка, ошибаешься…
И он говорил еще какие-то, наверное, обидные слова, заводя сам себя, говорил и говорил, а я уже не слушал. Слова о телохранителе Бахтине давали повод для размышлений, но, вот беда, времени для размышлений не было.
Я вспомнил то, чему учил Мастер в Рязанском училище.
– Никогда не разговаривай со своим врагом, – говорил Мастер, – ты не снимаешься в американском боевике и не повторяй их ошибок. Если у тебя есть что сказать твоему врагу, скажи это его трупу. Схватка, которая длится больше двух минут, – это проигранная схватка, даже если в конце концов ты победишь. Хороший боец выигрывает схватку первым ударом, плохой не выигрывает ее никогда. А бой начинается с первого сказанного слова…
– Думаешь, ты боец? – с усмешкой спросил я Сажина. – Ты дерьмо, а не боец!
Сажин сразу же завелся, но завелся неправильно, по-дурному.
Глаза блестят, как у температурного больного, кулаки живут своей жизнью, сжимаясь и разжимаясь, бессмысленно, напрасно, тратя энергию боя. Я решил не ждать, когда Сажин перегорит полностью, а легонько, не убойно ударил его в челюсть. Сажин качнулся, прорычал что-то грубое, что, наверное, должно было лишить меня воли к сопротивлению, и бросился вперед. Вероятно, он получил какое-то каратистское образование, принадлежал к определенной школе ведения боя и имел пояс почетного в этой школе цвета, в этих делах я понимаю немного, но драться он не умел.
Парируя резкие и внешне красивые удары руками и ногами, я думал о том, что мне с ним делать – убить, или вырубить на какое-то время. В это время Сажин закричал особенно жутким образом и попытался нанести решающий удар в голову. Удар был бы хорош, если бы я сидел в кинотеатре и мог любоваться им на полотнище экрана. Но в жизни такие удары не проходят, во всяком случае – в схватке со мной. Я подождал, когда его ударная мощь достигнет пика, и встретил противника двойным ударом – справа кулаком в челюсть, слева – локтем в ухо. Где-то что-то хрустнуло, лицо Сажина приняло изумленное выражение, а еще через миг он рухнул на пол и замер, как и положено неживой материи…