И еще на кухне разрыдалась Толстуха Дот, рассказывая Олив свой сон. Она ползла по полу спальни в туалет, и Эверет поднял ее и понес.
– У меня не было ног. Я проснулась, во сне, а у меня ниже талии пустота. Я видела этот сон как раз в ту ночь, когда у Флоренс родился мальчик.
– Но ты все равно ползла в туалет. – Эверет Тафт сделал ударение на последнем слове. – Я ведь в твоем сне поднял тебя с полу.
– Как ты не понимаешь! – рассердилась Толстуха Дот на мужа. – Меня кто-то успел изувечить.
– А-а, – покачал головой муж.
– Мой сын родился здоровый и крепкий, – объяснил Злюка Хайд Олив. – А Дот в ту же ночь видела сон, что не может ходить. Смекаете? Это Господь подает знак, что Уолли ранен, но жив.
– Искалечен или еще что, – сказала Толстуха Дот и разрыдалась.
– Да, верно, – отрывисто произнесла Олив. – Я сама так думаю.
Ее слова произвели впечатление на всех, даже на Рея Кендела.
– Я сама так думаю, – повторила Олив. – Если бы все было в порядке, от него уже пришло бы известие. А если бы он погиб, я бы это почувствовала.
Олив дала Толстухе Дот свой носовой платок и прикурила очередную сигарету от только что конченной.
В Сент-Облаке День благодарения не был отмечен мистическими предсказаниями и еда была не такая хорошая, но веселье получилось на славу. Вместо шариков употребили противозачаточные средства. Д-р Кедр выдал их из своих запасов сестре Анджеле и сестре Эдне, те с явным отвращением надули их и покрасили каждый в зеленый или красный цвет, для чего использовали пищевые красители. Когда краска высохла, миссис Гроган на каждом шарике написала имя сироты, а Кенди с Гомером спрятали их по всему дому.
– Поиски резинок, – сказал д-р Кедр. – Надо будет использовать эту выдумку на Пасху. Яйца теперь дороги.
– Нельзя на Пасху отказаться от крашеных яиц, Уилбур, – возмутилась сестра Эдна.
– Да, наверное, нельзя, – устало согласился д-р Кедр. Олив Уортингтон прислала ящик шампанского. Уилбур Кедр отродясь не пил шампанского. Он вообще ничего не пил, но эта влага, ударяющая в нос, щекочущая небо и просветляющая голову, напомнила ему легчайший из газов, без которого он уже давно не мог жить. Он пил и пил шампанское и даже спел детям французскую песенку, которую слышал в годы Первой мировой войны от французских солдат. Песенка столь же мало годилась для детей, как и профилактические средства. Но благодаря незнанию французского и детской невинности солдатская песенка (которая была почище шуточных виршей Уолли Уортингтона) сошла за детскую прибаутку, а профилактические средства за надувные шары. Даже сестра Эдна выпила немного шампанского, это и для нее было в новинку, правда, она изредка добавляла в горячий суп ложку хереса. Сестра Анджела не прикоснулась к шампанскому, но так расчувствовалась, что обняла Гомера и крепко его расцеловала, то и дело повторяя, что после его отъезда они все впали в уныние, но что Бог не забыл их и вернул им Гомера, чтобы ободрить и поддержать их.
– Но Гомер с нами навсегда не останется, – сказал, икнув, Уилбур Кедр.
И конечно, всех покорила Кенди, даже д-р Кедр назвал ее «наш добрый ангел», миссис Гроган так вокруг нее хлопотала, точно та была ее дочкой, а сестру Эдну тянуло к ней, как мотылька на свет лампы.
Д-р Кедр даже пофлиртовал с Кенди, правда самую малость.
– Я никогда не видел, чтобы такая красавица безропотно ставила больным клизмы, – сказал он, похлопывая Кенди по коленке.
– Я не брезглива, – ответила Кенди.
– Мы здесь о брезгливости давно забыли, – покачал головой д-р Кедр.
– Но бесчувственными, я надеюсь, нас не назовет никто, – вздохнула сестра Анджела. Д-р Кедр никогда не хвалил ни ее, ни сестру Эдну за готовность ставить клизмы в любое время дня и ночи.
– Конечно, я бы очень хотел, чтобы Гомер кончил медицинский факультет, стал врачом, вернулся сюда и стал бы моей опорой, – не понижая голоса, говорил д-р Кедр Кенди, как будто Гомер не сидел за столом напротив. – Но это ничего, я понимаю. – Он опять похлопал Кенди по коленке. – Кто откажется от такой прелестной девушки, да еще беременной. И разумеется, с яблонями работать лучше. – Д-р Кедр прибавил что-то по-французски и шепотом продолжал: – Правда, чтобы работать здесь, высшего образования не надо. Гомеру осталось закрепить кое-какие навыки. Черт возьми! – вдруг воскликнул он, махнув в сторону детей, уплетающих праздничную индейку (у каждого перед тарелкой – разноцветная резинка с именем, точно название под экспонатом). – В общем, это не самое плохое место для воспитания детей. А если Гомер когда-нибудь удосужится посадить вон на том склоне сад, вы будете иметь удовольствие еще ухаживать и за садом.
Расчувствовавшийся д-р Кедр так за столом и уснул. И Гомер перенес его в провизорскую. Неужели после его отъезда старый доктор и правда слегка повредился в уме? Но спросить об этом не у кого. Миссис Гроган, сестры Эдна и Анджела сказали бы, что в его поведении бывают иногда странности. («Одно весло заедает», – как выразился бы Рей, а Уолли сказал бы: «Передние колеса буксуют».) Но все трое горой встали бы на его защиту. Они бы попеняли ему, что он так долго отсутствовал и что его мнение необъективно. К счастью, за время отсутствия он не растерял медицинских навыков.
Беременные не различают будней и праздников. В начале седьмого в Сент-Облако явилась женщина, у которой уже начались роды, почему начальник станции, вопреки обыкновению, лично проводил ее в приют. Схватки были частые и равномерные, Гомер уже нащупал головку плода. Вошедшая сестра Анджела сказала, что д-р Кедр пьян и будить его бесполезно, сестра Эдна тоже спала. На эфир женщина почти не реагировала, и ее промежностям явно грозили разрывы.