В понедельник утром, перед работой, она все-таки сломалась. Руки дрожали, когда она набирала номер Кирилла Семеновича. Разговор получился коротким и неловким. Когда она, запинаясь, перешла к сути, упомянув «одного знакомого» и «недоразумение с двигателем», на том конце провода повисла тишина.
— Понял тебя, Марина, — сказал он наконец, и в его голосе прозвучало понимание, смешанное с чем-то еще. С уважением? Или с разочарованием? — Посмотрим, что можно сделать.
Она положила телефон. Все было кончено. Она переступила черту. Маленькую, почти невидимую, но реальную. И почувствовала странную смесь — стыд, облегчение и какой-то запретный, пьянящий азарт.
Вечером того же дня у ворот ее дома остановился фургон. Водитель молча вынес большую плетеную корзину.
— От Константина Андреевича, — коротко бросил он и уехал.
Под белоснежной салфеткой открылся целый натюрморт: свежевыловленная барабулька, круг домашнего сыра, истекающий соком инжир. И в центре, в ледяном крошеве, бутылка коллекционного «Рислинга».
Под бутылкой лежал уже знакомый конверт. Внутри, на визитке, было выведено всего два слова.
«За понимание. К.»
Не «спасибо». «За понимание».
Не подкуп. Знак принятия в клан. Знак того, что она поняла правила игры. Он не купил ее. Он признал ее своей.
Марина села на ступени террасы, глядя на щедрую, пахнущую солнцем корзину. Она понимала, что это не подарок. Это был первый взнос. И теперь придется платить дальше. И цена с каждым разом будет только расти.
Часть 3: Территория близости
Прошла еще неделя. Неделя вязкой, как патока, тишины. Константин не звонил. Марина жила в подвешенном состоянии, ощущая себя фигурой на шахматной доске, ожидающей хода противника. Корзина была съедена, вино выпито, но его фантомный вкус — вкус соли, солнца и сделанного компромисса — остался у нее на губах.
Она больше не могла смотреть на дело Романова отстраненно. Оно было живым, дышало, и у него был его голос. Она проиграла второй раунд и с фаталистическим любопытством ждала третьего.
Звонок раздался в пятницу вечером.
— Марина, добрый вечер. Не сильно отвлекаю?
— Смотря по какому вопросу, Константин.
— Я в тупике, — сказал он, и в его голосе впервые послышались нотки усталости. — Вымотан до предела. Мне нужно с кем-то поговорить, кто не из моего мира. Просто как человек с человеком. Никаких дел, обещаю. Просто помогите мне проветрить голову. Прокатимся по морю.
Это было не приглашение на свидание, а просьба о помощи. Он ставил себя в уязвимую позицию, апеллируя к ее сочувствию. Отказать — значило проявить мелочный страх.
— Где и когда? — спросила она.
— Я заеду за вами через час.
Он приехал на том же неприметном седане. Они молча доехали до порта. Его катер, «Strelka», изящный и стремительный, ждал у причала. Он легко спрыгнул на палубу, подал ей руку. Ладонь была сильной и теплой.
Они отошли от берега, и огни города начали таять вдали. Он стоял у штурвала, и Марина, севшая рядом, видела его сосредоточенный профиль на фоне темнеющего неба. Он действительно выглядел уставшим. Говорил — не о делах, а о себе. О своем отце, человеке жестком, который научил его главному правилу: «В шторм не борись с волной, а поймай ее. Стань ее частью». Марина слушала и понимала, что он рассказывает не только о море. Он доверял ей то, чего, вероятно, не доверял никому.
Он остановил катер в небольшой, скрытой скалами бухте. Заглушил мотор. Наступила абсолютная тишина, нарушаемая лишь плеском воды о борт. Луна заливала все вокруг призрачным серебристым светом.
— Вот так иногда хочется все выключить, — тихо сказал он.
Он посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом.
— Хотите искупаться?
— У меня нет купальника, — сказала она, цепляясь за формальный предлог.
— Он и не нужен. — Он снял рубашку и, не раздумывая, нырнул в черную воду. Вынырнул через несколько секунд, отфыркиваясь, и посмотрел на нее снизу вверх. — Вода — как парное молоко. Но вам, наверное, страшно. Вы ведь всегда все делаете по правилам.
Это была провокация. Тонкая, ядовитая. Он снова бил в ту же точку. В ее «правильность», в ее клетку.
Сердце Марины колотилось где-то в горле. Она устала от правил. Устала от этой брони. Она посмотрела на его смеющееся в лунном свете лицо и с отчаянной злостью на саму себя начала стаскивать платье.
Она шагнула в воду. Та и правда была невероятно теплой, обняла ее, смывая остатки страха. Она поплыла на спине, глядя на огромные южные звезды. Рядом, в нескольких метрах, плыл он. Они не говорили. Не касались друг друга. Но напряжение между ними было почти осязаемым.