Краснота залила щеки.
— И ты не против? А как же… нет, ну… а мы? Ты ведь...
— Боги! Как человек, неспособный связать слова в предложения, смог спасти мою родину? Слава, мне всё равно. Точнее — не так. Я рад за вас. Пойми, варрены могут привыкнуть к людям, привязаться, но не влюбиться. Для нас нет любви; есть продолжение рода. Потому, извини, рыдать по тебе я не буду.
— Ты говорил, что я невероятная, — напомнила я.
— Именно так, и поэтому я благодарен небесам за наше путешествие. И буду пересказывать его детям, внукам и всем подряд. Даже назову в твою честь ребенка. Не обязательно своего. — Лис получил затрещину и довольно оскалился. — Знаешь, варрену сложно найти приятеля, а я умудрился ворваться в дом к настоящему другу.
Я не стала говорить что-то большее. Только сжала худого Лиса здоровой рукой и разрыдалась. Неужели нас ждет расставание? Когда-то я не могла дождаться момента, когда вытурю надоедливого темноволосого паренька за порог, а теперь трудно представить, как прожить без его противных шуточек.
Впрочем, всё заканчивается. Разделить вечность на двоих (в нашем случае, на троих) — сюжет для красочных сказок. А на самом деле, через годок-другой столь крепкая дружба превратится в пытку. И в итоге друзья разойдутся, но не с теплой печалью на сердце, а неприличной руганью на языке.
— Госпожа? — В приоткрытую дверь заглянуло лицо рыжеволосой девчушки. Чуть позже в спальне появились и недостающие части тела служанки.
Девочка, не особо церемонясь, вывалила на кровать ком из разноцветных платьев.
— Мне велено помочь вам выбрать наряд для торжественного ужина.
— Какого ужина? — опешила я.
Лис хлопнул себя по лбу.
— Забыл рассказать. В честь нас решили устроить прием. Соберутся крупные шишки и мелкие шишечки. Награды, деньги, женщины. Тьфу, угощения. Сама понимаешь.
— А может, ну его?
— Я тебе дам — ну! — друг возмутился. — Подобное случается раз в жизни.
— Ну и когда этот раз случится? — Я обреченно перебирала многочисленные тряпки.
— Через десять дней, — влезла девушка. — Гости приглашены со всех концов Галайэи. А вот если придется ушивать платье, то лучше заняться этим сегодня-завтра. Вы не подумайте плохого, мол, одежка ношеная. Правитель скупил платья у портных столицы сегодня днем. Но если никакое не приглянется, то новое сошьем. Как раз за недельку управимся. Честно-честно!
Мне понравилось слово «ушивать». На толстых вредных ведьмах платья распарывают, а не ушивают. Какое счастье.
— Какой у-у-ужас, — вскоре стенала я, влезая в очередное пышное одеяние и ощущая себя замаскированной свиньей в кружеве и оборках.
— Терпите, госпожа, — просила варренша, хихикая в кулак. — Подходящую одежду подобрать так же сложно, как и мужчину.
К бесам мужчин! К бесам одежду! Заверните меня в рубище и пустите по миру. Я только спасибо скажу. Но нет. Меня обували, одевали, переобували, переодевали. Примеряли, снимали. Затягивали, расстегивали. И куча других действий, одинаково бесполезных и нудных.
Сломанная рука по сравнению с теми пытками, что я перенесла в процессе примерок, — сущий пустяк.
***
С Радиславом за последние три дня мы ни разу встретились. Он не выходил обедать, не попадался мне в коридоре, не навещал. Будто испарился. Но Лис говорил, что охотник чем-то озадачен и даже попросил не лезть к нему.
— Разберется со своими мыслями — придет, — уверял друг.
Но я пришла к нему сама. Не выдержала разлуки, от которой сердце рвало на лоскуты. Нырнула в незапертую дверь, прислушалась к размеренному дыханию охотника. Тот не спал, но не поднимался — выжидал.
Краснота покрыла щеки, и ноги приросли к полу. И всё-таки я шагнула к постели, забралась под одеяло и лбом уткнулась в горячую спину.
— Ты от меня уедешь? — спросила с горечью.
— Скорее всего, — ответил он шепотом, не оборачиваясь. — Так будет правильнее, понимаешь? Я всё равно в душе охотник, а ты останешься ведьмой. Когда-нибудь я могу забыться и причинить тебе боль. От твоего запаха мне выворачивает сухожилия. Я пытался поговорить с тобой, но... не могу проститься.