Лис уселся на стул, отогнал заляпанного кровью Кота, и задумчиво спросил:
— Нечем заняться?
— Почему?
Я принюхивалась к аромату из печи. Тот вышел вполне сносным, даже вкусным. Вид бы ещё не подкачал.
— Дом, кормежка. Что тебе от меня надо?
— Что за претензии?! — В праведном гневе возмутилась я. — Ты вломился сюда с ножом, принялся угрожать по поводу и без. А я, дура наивная, решила помочь. Как ты смеешь подозревать меня в корысти?
— Как раз потому, что я вломился сюда не из благих побуждений, я и спрашиваю, на кой ты обо мне печешься. Любая безвозмездность должна оплачиваться, — выпалил Лис.
Я, считая себя оскорбленной в лучших чувствах, отвернулась от него. Никогда не помогай обездоленным, несчастным, страждущим. Никогда.
Эти гады имеют особенность привередничать.
***
Ничто не предвещало беды, пока в предзакатном часу ко мне вздумали вломиться гости. Лис предусмотрительно заперся в погребе. Некто вначале побарабанил в дверь, затем сломал хлипкую защелку и ворвался в сени. И предо мной предстала запыхавшаяся троица: лысый хиленький мужичок, дородная дама в необъятном переднике и белобрысый босоногий мальчонка, старательно ковыряющийся в носу.
— Госпожа! — Женщина бросилась целовать мои ботинки. — Спаси нас, грешников!
Мужик упал на колени и забился в поклонах. Мальчик, издав протяжный стон, плюхнулся рядом с ним.
— Вы бы встали и объяснились, что стряслось, — промямлила я.
И они заголосили разом:
— К нам забрался бес!
— Неспокойный из низов землицы решил прибрать наши почерневшие души!
— Мамуся, папуся, это кошечка! — заныл ребенок.
Я обескуражено моргала. Глава семьи, долго подбирая слова, объяснил причину безумия. Поутру их сынишка нашел огненно-рыжую кошечку с перебитой лапкой, столь милую, что родители пристроили ее в сенях. Кошечка отпилась молоком, заснула за печкой. Но позже, когда солнце скрылось за горами, обратилась устрашающей бабкой, закутанной в серую шаль. И начала проказничать: пороняла горшки, надкусила все луковицы, прокляла мать с отцом и исчезла. Правда, голос её и после выкрикивал ругательства.
Семья докумекала, что столкнулась с бесовщиной. И в полном составе отправилась ко мне, как к единственной спасительнице, за подмогой.
Удивительно, что жители Капитска не слышали о кикиморах. Те частенько пакостничали деревенским. Достаточно пустить обернувшегося кошкой духа за порог, как он освоится и посчитает дом своим – а значит, попытается вытурить оттуда предыдущих владельцев. Кикиморы в общем-то безобидные, и их никто толком не боялся. Просто не привечали кошек, а уж если по глупости впускали духа, то ставили под лавкой плошку сметаны. И кикимора вылизывала её, требовала добавки и опять затихала.
Но капитчане оказались куда изнеженнее, наивнее. Очевидно, и домовых не видали, и с лесавками в чащобах не встречались.
Семейство осталось ждать за калиткой родного жилища, правда, храбрый ребенок намеревался сунуться со мной, но мать обхватила его и не позволила «идти на верную гибель». Я, ухмыльнувшись, вошла в дом и задорно свистнула.
— Чего визжишь, коза драная, спать мешаешь? — прошамкало где-то в углу. — Хочешь остаться без ушей? У-у-у, я тебя за лохмы-то оттаскаю.
Кикимора противно взвыла.
— Показывайся, шалунья. Мне от твоих угроз ни горячо, ни холодно.
Кикимора неохотно явилась из-за печи.
— Ведьма, что ли?
— Светлая колдунья. Неужели думаешь, что если здешние такие простофили, то ты можешь их дурачить?
— А чегось? — Кикимора наморщила сухонькое личико с крючковатым длиннющим носом. — Кики тоже хочет жить правительницей, а не по болотам прятаться. Кики сослали в этот поганый городишко злые лешие! Кики устала от бродяжничества! Все сестрицы давно властвуют в хоромах, а Кики бродит неприкаянная по свету белому. Кики не хуже всех!
Я почесала переносицу.
— Я ведь тебя изгоню. Учти, будет больно. Лучше убирайся сама.