— А смысл жалеть? Он тебе чего хорошего сделал? — грубым басом вклинился третий стражник. — Родители посадили на хлебосольное местечко, так он погнал одних, другим жалование сократил в треть. Зато сам жирует, перепелок трескает, пока мои дети с голоду пухнут.
— Но помрет жешь…
— Не бери слишком многое на себя, — напирал второй дружинник. — Помрет — не помрет. Дело богов, не наше.
Третий согласно промычал. Писклявый стражник никак не унимался.
— Нельзя так…
— Как? Князей, что ль, не знаешь? Нового посадят. Такого же!
— Но Всемил… — Первый дружинник вздохнул.
— Да заладил ты! — Раздался глухой удар кулака о, предположительно, столешницу. — Всемил, Всемил! Он тебе кто, брат родной? Нашел, кого жалеть. Если жалостливый такой, то вали отсюда. Нет — не спорь. Все стражники против, значит, а один ты нюни пускаешь!
У меня непроизвольно приоткрылся рот. Неравнодушие к чужим тайнам точно доведет до могилы. Что складывалось из рваных обрывков беседы? Намечается переворот? Нет, не может быть! Ерунда.
Но ни одного дружинника, кроме этой троицы, не было видно, в поместье царила тишина. Близилась ночь. Коленки задрожали и подломились, будто хрупкие веточки.
По ступеням я взбиралась целую вечность. Вломилась в спальню и прикрыла за собой дверь. Князя я застала за чтением книги. Он попытался удивиться, но я предостерегающе приложила палец к губам.
Князь поднялся из-за стола, отложив увесистый том в золотистой обложке. Одет он был в длинный халат с вышитым на синеватой ткани гербом княжества. По всей видимости, готовился ко сну и не подозревал о жутких рассуждениях собственных стражников.
— Что с тобой приключилось? Отдышись, не переживай, — успокаивающе заговорил Всемил.
— Там… Там…
— Там? — переспросил он. — Где?
— Тебя хотят того… — Слова спутались. Вместо долгих объяснений я провела оттопыренным большим пальцем по горлу, изображая, как перерезают глотку.
Всемил потуже завязал пояс на халате, словно я собиралась его сначала обесчестить, а уже потом «того».
Нащупала ключ в замочной скважине и трижды провернула его. Чтоб никто не вломился в княжеские покои.
— Лада, объяснись. — Всемил следил за моими метаниями очень внимательно, готовый, если понадобится, отразить удар.
Из сбитой речи он удивительным образом вынес основную суть. Синева в глазах помутнела.
— Не может быть. — Князь свел брови на переносице.
— Я так слышала.
— Тебе, наверняка, показалось.
Ага. Яд, убийство, родители, хлебосольное место – о ком ещё может идти речь?
Уточнять у стражников детали почему-то не хотелось.
— К тому же, Лада, ты ведь чародействуешь. Неужели не защитишь?
— Не защищу, — всхлипнула я, подбираясь поближе к окну. — У меня плохо с боевой магией.
Осторожно высунулась наружу, отмеряя расстояние до земли. Около двух саженей. Под окнами расцветают розовые кусты, сгорающие в закате. Рыжее солнце опускалось всё ниже.
— Ну и какие предложения?
— Сбегаем, — заключила я. — Связывай простынь с одеялом.
Всемил задумался:
— Зачем?
— Есть два варианта. Первый: мы вылезаем из окна.
— Ни за что!
Он и сам представлял расстояние до не слишком мягкого приземления. К тому же, у князей не принято сигать через окна, если присутствует парадный вход.
Ну, извините. Кто со мной поведется, тот и виноват.
— Хорошо. Ты летать умеешь?
— Нет. — Всемил зябко передернул плечами.
— Тогда второй вариант отпадает.
Я печально улыбнулась. С лестницы донесся топот. Всемил встрепенулся. Что-что, а нагонять страх я умею. Князь, робея, предложил поговорить с нападающими.
— Они нас убьют! — трагичным шепотом верещала я. — Никого не пожалеют!
Снаружи постучали. Низкий голос вежливо попросил князя отворить. Я усердно вспоминала хоть какие-нибудь чары, но все, включая простейшие, напрочь выветрились. Всемил, сдавшись, вытянул с кровати светлую простынь, встряхнул одеяло и начал связывать их между собою.