- Звать-то тебя как? – Начала Анисья, добродушно улыбаясь.
- Стефания, - обронила она. – А ты кто?
- Анисья я, в деревне первая травница я, от любой болячки знаю как вылечить, - она налила из глиняного кувшина отвара и подала Стеши.
- Ох, зря, - положив ладонь на голову вздохнула она. – Зря всё это, не надобно меня спасать…
- Ой ли, девонька, - запричитала та, - убить себя задумала? Ан нет, у Бога планы на тебя видимо. Шибко ты залезла в воду, токмо я на ноги разом поставлю. Пей говорю.
Несмело поднесла Стефания к губам горький и терпкий отвар, а осушив деревянную кружку поджала от досады губы.
- Сказывай, что приключилось, - Анисья, пододвинула табурет и уселась рядом, приготовилась слушать.
- Не любит он меня, не нужна я ему, - начала она, - а мне без него жизнь не нужна.
Рассказала Стефания всё от начала до конца, что любовь их давняя и он тоже хотел быть с ней, так казалось ей, но видимо не смогла она отличить иллюзии от реальности. Со слезами говорила, ради того чтобы не выдали её за соседа, пришла к нему и отдала себя без остатка, как после отец чуть было не забил до смерти и то как как она сбежала и ждала. Только у истории сей печальный конец, а назад дороги нет, иного не дано как жить подальше ото всего и всех. Под конец Стефания заключила что пойдёт куда глаза глядят и ежели суждено найдёт погибель где угодно.
- Ох, горемычная, - утешать Анисья, - живи здесь, а там Бог укажет путь.
Шли дни, седмицы летели одна за другой, только Стефания погружённая в страдания мало ела и почти не выходила из избы. Наступила осень, мрачно и серо было за окном, рано темнело, зачастили дожди и точно это отражало вид девушки, безразличной ко всему. Анисья пыталась как могла утешать ту, принесла сарафан, рубаху, да овчинный полушубок, понимая что зимовать ей придётся с ней, токмо надеялась что девушка одумается, да и вернётся в отчим дом. За разговорами длинными вечерами, Стеша наотрез отказывалась идти в Уварово, зная как жестоко накажет отец. От осознания что Никите она не нужна впадала в уныние да тоску по нём, любовь острым шипом терзала сердце, от того она часто плакала и просила смерти.
В один из октябрьских вечеров выпал снег, крупными рыхлыми хлопьями падал он с низких облаков, осыпая всё вокруг нетронутой красотой. Анисья зашла в избу с вязанкой дров и кинув их возле печи со вздохом посмотрела на грустную Стефанию. Она как и прежде сидела на лавке и смотрела на улицу, думая о том что ведомо лишь ей. Забросив несколько поленьев в печку, Анисья подошла к ней.
- Вот смотрю я на тебя и кажется мне всегда ты у меня жила. Не капризная ты, простая, ежели бы не знала подумала из деревенских, - погладив ласково по голове Стешу сказала она.
- Прости меня, что хлопот доставляю, я сама себе не рада, - вздохнула та, - плохо мне, душа болит.
- Ты верно главного не поняла, - загадочно сказала Анисья, с интересом поглядывая на безразличную девушку. – Положение твоё обязывает думать о себе.
- Какое такое? – Нахмурив брови подняла она глаза.
- Ребёнок у тебя народится к весне, - кивая сказала она.
Вскочила на Стефания, глаза её округлились, огнём протеста горел взгляд, она была готова отрицать и убеждать что это не так. Но Анисья настаивала, что в этих делах она разбирается и ежели та не верит, то вскоре живот станет тому в доказательство. Залилась тогда слезами Стеша, впадая в ещё большее безумие, отказывалась от еды и даже воду пила не охотно. И как бы травница не пыталась её поддержать и твердила, что дитя нужно беречь и есть больше, да стать, Стеша только и твердила, что жить не хочет, а ребёнок этот не нужен.
Шло время, зима вступала в свои права, а в жизни Стефании ничего не менялось. Живот начал расти, что только усугубил ситуацию, она всячески раздражалась по этому поводу, готова была кричать что была бы рада скинуть сию обузу, а Анисья всё повторяла что грех это, а дитя это дар Божий.
Болезненный вид настораживал травницу и неудивительно, видя как девушка почти не притягивается к еде, грешным делом думала что та не выносит дитя. А Стефания точно всё зло и негодование вымещала на народившемся ребёнке, желая всем сердцем его загубить, как свою несбывшуюся любовь.