— Вот! — ее голос сорвался на крик. — Закуй меня в кандалы! Разве не этого ты хочешь?! Чтобы я была совсем безвольной? Совсем твоей?! Так бери! Покажи, какой ты сильный! Докажи, что я всего лишь вещь!
Она трясла протянутыми руками перед его лицом. Жест был диким, провокационным, полным горького сарказма и... странной, извращенной мольбы. "Сделай это. Окончательно преврати меня в предмет. Сними с меня эту мучительную видимость выбора".
Натаниэль замер. Его дыхание, недавно учащенное от гнева, резко остановилось. Буря в его глазах сменилась шоком. Он смотрел на ее протянутые руки, на тонкие запястья, на ее лицо, искаженное гримасой вызова и боли. Он видел не дерзкую девчонку. Он видел отчаяние. Видел крик души, загнанной в угол. Видел... предложение. Страшное, извращенное предложение полного подчинения.
И этот жест, и эти крики ударили в него с неожиданной силой. Не как вызов слуге, а как вызов... мужчине. Как приглашение к чему-то темному, запретному, что он годами замуровывал под слоями безупречного контроля. Его взгляд скользнул с ее запястий на ее глаза, на полуоткрытые губы, на линию шеи. В его безупречно холодных глазах мелькнуло что-то... животное. Голодное. И – страх. Страх перед этим чувством, перед этой бездной, которую она неосознанно открыла.
Он резко отшатнулся. Как будто ее руки были раскаленным железом. Его лицо побледнело. Безупречная маска, с таким трудом восстановленная после срыва, треснула окончательно, обнажив растерянность и... панику. Он не взял ее руки. Не стал переубеждать. Он просто смотрел на нее, не понимая эту ее новую грань.
— Примите таблетки, — его голос прозвучал чужим, сдавленным. — И ложитесь. Сейчас же.
Не став ждать, пока она выполнит приказ он развернулся и вышел из комнаты почти бегом. Дверь закрылась за ним с глухим, но негромким щелчком.
Анна стояла, все еще протягивая руки в пустоту. Дрожь охватила ее с новой силой. Не от страха теперь. От осознания. Она коснулась чего-то запретного. Что-то сломалось не только в нем, но и в их ужасных, извращенных отношениях. Он отступил. Впервые. Но цена... цена этой крошечной победы была неизвестной и, возможно, еще более страшной.
Ее руки медленно опустились. Она подошла к подносу, взяла таблетки. Запила их водой до дна. Вода была ледяной. Как его взгляд в последнюю секунду. Она повалилась на кровать, сжав в объятиях плед. Он пах дорогой шерстью и... им. Анна зажмурилась, чувствуя, как таблетки начинают свою работу, унося в забытье.
Лед
Утро пришло с свинцовой тяжестью затуманенной головы и горьким послевкусием снотворного. Солнечный свет, льющийся в окно, казался насмешкой. Анна лежала, не двигаясь, все еще закутанная в тот самый плед. Его запах – кашемир, гнев Натаниэля и что-то новое, тревожное – все еще витал в воздухе, как призрак.
Она ждала. Ждала трех стуков. Ждала его появления. Ждала расплаты за вчерашнее. За свой вызов. За его слом. Как он теперь будет с ней обращаться? Ужесточит контроль? Увеличит дозу "успокоительного"? Или... что-то иное?
Но дверь открылась бесшумно, без предупреждения. И вошел не Натаниэль.
Вошел Жан. В его руках был не серебряный поднос, а простой деревянный лоток с завтраком: тосты, фрукты, стакан свежевыжатого сока. Его движения были тихими, почти подобострастными, но в глазах читалась та же холодная оценка обстановки.
— Доброе утро, мисс Штейнер, — произнес он, ставя лоток на прикроватный столик. Его голос был ровным, лишенным прежней язвительности или угроз. — Вы пропустили завтрак внизу. Мистер Натаниэль поручил мне проследить, чтобы вы поели.
Анна медленно села, плед все еще кутался вокруг нее как броня. Она смотрела на Жана, пытаясь понять. Где Натаниэль? Почему прислал его?
— Где он? — спросила она, голос хриплый от сна и таблеток.
— Мистер Натаниэль... занят, — ответил Жан, избегая прямого взгляда. В его позе, в том, как он отступил на шаг, уступив пространство, читалось что-то новое – почти... подобострастие? Нет, не совсем. Скорее, осторожность. Как будто он имел дело с чем-то хрупким и опасным одновременно. — Он передал, что сегодня у вас свободный день. От занятий, от выходов. Вам следует отдохнуть. Набраться сил.
Он говорил заученными фразами, но за ними сквозил приказ. Не ее – его. Натаниэля. Она была под домашним арестом.