— Он что, боится меня увидеть? — вырвалось у Анны, и в ее голосе прозвучала горькая, почти торжествующая нотка.
Жан замер. Его взгляд наконец встретился с ее. В его глазах мелькнуло что-то сложное – предостережение? Любопытство?
— Мистер Натаниэль не боится ничего, мисс Штейнер, — произнес он тщательно выверенным тоном. — Он просто... пересматривает стратегию. В свете вчерашних... инцидентов. — Он сделал паузу, словно взвешивая слова. — Он просил передать, что ваше... поведение... было отмечено. И что последствия будут. Но позже. Когда вы будете готовы их... воспринять.
Это было ново. Это было страшно. Отсроченное наказание. Время, чтобы бояться, чтобы догадываться. Пытка неизвестностью.
Жан поклонился, коротко и формально, и вышел, оставив ее одну с завтраком и гнетущим чувством, что правила игры изменились кардинально.
Весь день прошел в гнетущем ожидании. Анна бродила по комнате, пыталась читать, смотрела в окно. Особняк жил своей жизнью, но звуки были приглушенными, будто его обернули ватой. Ее не беспокоили. Еду приносил Жан – всегда молча, с тем же бесстрастным, но осторожным видом. Натаниэля не было видно и не было слышно.
К вечеру тревога достигла пика. Что он задумал? Что значит "пересматривает стратегию"?
Ответ пришел с наступлением темноты.
Дверь открылась без стука. В проеме стоял Натаниэль.
Он выглядел... безупречно. Свежевыбрит, волосы уложены, темный костюм сидел безукоризненно. Но что-то было не так. Его глаза. Они были пусты. Глубокие, темные, как два колодца, в которые смотрела ночь. Ни тени вчерашней ярости, ни шока, ни страха. Только абсолютная, леденящая пустота.
Он вошел, неся в руке не поднос, а маленькую черную шкатулку из полированного дерева. Он поставил ее на туалетный столик с тихим, зловещим щелчком.
— Добрый вечер, мисс Анна, — его голос был ровным, металлическим, лишенным каких-либо интонаций. Он звучал как голос автомата. — Надеюсь, день отдыха пошел вам на пользу.
Анна, сидевшая на кровати, сжала край матраса. Она не ответила.
Он подошел к кровати, но не сел. Он смотрел на нее сверху вниз, его пустой взгляд скользнул по ее лицу, по ее сжатым рукам.
— Вчерашний инцидент исчерпан, — объявил он, и слова прозвучали как приговор. — Ваше поведение было неприемлемо. Ваши слова – оскорбительны. Ваш жест... — он сделал микроскопическую паузу, и Анне показалось, что воздух в комнате стал гуще, — ...продемонстрировал полное непонимание вашего положения и моей роли в этом доме.
Он говорил монотонно, словно зачитывая доклад.
— Однако, — он продолжил, — я принял во внимание ваше... эмоциональное состояние. И вашу очевидную потребность в более четких границах.
Он повернулся, взял шкатулку и открыл ее. Внутри, на черном бархате, лежал не браслет и не наручники. Это был тонкий, изящный кожаный ремешок, похожий на ремешок для часов, но тоньше и изящнее. К нему был прикреплен маленький, плоский, серый пластиковый модуль с крошечным светодиодом.
— Это монитор состояния, — объяснил Натаниэль все тем же безжизненным тоном. — Он будет отслеживать ваш пульс, уровень стресса, локацию. Он водонепроницаем. Снимается только с помощью специального ключа. — Он поднял на нее свой пустой взгляд. — Это не наказание, мисс Анна. Это мера предосторожности. Чтобы в будущем предотвратить подобные... срывы. И чтобы я мог обеспечить вашу безопасность максимально эффективно, не прибегая к... эмоциональным реакциям.
Он протянул руку с ремешком. Жест был не предложением, а требованием.
— Подайте вашу руку. Правую.
Анна смотрела на этот изящный, технологичный ошейник. Это было в тысячу раз хуже, чем наручники. Это было современно, стерильно, обезличенно. Это был акт абсолютного, тотального контроля, возведенного в ранг заботы о здоровье. И его холодность, его полное отсутствие эмоций были страшнее любой ярости.
Она медленно, почти автоматически, протянула правую руку. Ее пальцы дрожали.
Натаниэль взял ее руку. Его прикосновение в белых перчатках было холодным, точным, без малейшего намека на что-либо, кроме функциональности. Он застегнул ремешок вокруг ее запястья. Защелка тихо щелкнула. Пластиковый модуль холодно прижался к коже. Крошечный зеленый светодиод замигал, отмечая ее учащенный пульс.
— Вот и все, — произнес он, отпуская ее руку. — Теперь я всегда буду знать, где вы. И в каком вы состоянии. Это... успокоит нас обоих.
Он посмотрел на нее, и в его пустых глазах на мгновение мелькнуло что-то – не торжество, не удовлетворение. Скорее... отдаленное любопытство, как ученый, наблюдающий за успешным экспериментом.