Она поднялась по лестнице, чувствуя его взгляд на спине. Он не двигался, пока она не скрылась в верхнем холле.
В своей спальне Анна захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце бешено колотилось. Тишина комнаты, обычно успокаивающая, теперь давила. Роскошные обои, тяжелые портьеры, огромная кровать с балдахином – все это вдруг стало клеткой, прекрасно обставленной тюрьмой, где главным надзирателем был человек в безупречном фраке. Она подошла к окну, тому самому, через которое пробиралась той ночью. Прикоснулась к холодному стеклу. Глупая. Наивная. Думала, что может что-то скрыть от него.
Она не могла ждать ужина. Не могла сидеть за столом под его молчаливым, всевидящим взглядом, зная, что он дергает ниточки ее унижения через Жана. Ей нужны были ответы. Сейчас.
Анна резко развернулась и вышла из комнаты. Она спустилась не в столовую, а в кабинет отца – место, куда без вызова не ступала нога даже ее. Но Натаниэля там не было. Она прошла в библиотеку – пусто. На кухне царила тихая суета под руководством экономки, но дворецкого и там не было.
Она нашла его в Зеленой гостиной – небольшой, уютной комнате, выходящей в сад. Он стоял у сервировочного столика, с безупречной точностью расставляя фарфоровые чашки и серебряные ложки на поднос. Видимо, для ее "успокаивающего" чая, который она отвергла. Свет настольной лампы мягко падал на его профиль, подчеркивая безупречную линию скулы, аккуратно подстриженные виски. Он казался воплощением спокойствия и контроля.
— Натаниэль.
Он обернулся мгновенно, без малейшего признака удивления. Его глаза встретили ее взгляд – темные, непроницаемые, как глубокие колодцы.
— Мисс Анна. Вы решили принять мое предложение о чае? — спросил он, его голос был медово-гладким.
— Нет, — Анна сделала шаг вперед, в зону света. Она чувствовала, как дрожь подступает к коленям, но впилась ногтями в ладони, заставляя себя стоять прямо. — Я пришла поговорить. О Жане. О твоем... докладе моему отцу.
Натаниэль поставил чайник на поднос с едва слышным динь. Его движения не потеряли плавности, но в них появилась какая-то... филигранная точность, словно он собирал свои мысли с той же тщательностью, что и сервиз.
— Мистер Жан, — поправил он ее мягко, но твердо, — является компетентным специалистом, нанятым вашим отцом для обеспечения вашей безопасности в университетской среде, мисс Анна. После инцидента, который мог иметь куда более серьезные последствия, чем синяки и похмелье. — Он подчеркнул последнее слово, и Анна почувствовала, как жар стыда ударяет ей в лицо. — Мой долг — информировать мистера Штейнера о всем, что касается вашего благополучия. Особенно о безрассудных поступках.
— Безрассудных? — Голос Анны сорвался на повышенную ноту. Она сжала кулаки. — Я просто хотела... побыть обычной! Сходить на вечеринку! Как все!
— "Как все" — не является стандартом для Анны Штейнер, — произнес Натаниэль спокойно. Он взял одну из ложек и начал медленно, методично вытирать ее салфеткой, не отводя от нее взгляда. — Вы — наследница империи. Ваша безопасность, ваша репутация — это не просто личные вопросы. Это активы. Риски. Ими необходимо управлять.
— Управлять? — Анна фыркнула, в ее голосе зазвенела истерическая нотка. — Так это ты управляешь? Ты и этот... твой ставленник, Жан? Ты устроил эту слежку! Ты втерся в доверие к отцу, чтобы контролировать меня везде! Везде, Натаниэль!
Он перестал вытирать ложку. Замер. Его пальцы сжали серебряный стержень так, что костяшки побелели. В его глазах, обычно таких нечитаемых, мелькнуло что-то острое и быстрое – как стальной отблеск. Гнев? Раздражение? Или... удовлетворение от того, что она наконец поняла правила игры?
— Я выполняю свои обязанности, мисс Анна, — произнес он, и его голос утратил часть своей шелковистости, став жестче, холоднее. — Вверенная мне задача — ваш порядок и безопасность. Если для этого требуется... более пристальное внимание, так тому и быть. Мистер Жан — инструмент. Эффективный инструмент. Как и я.
— Инструмент? — Анна засмеялась коротко, горько. — Ты хочешь сказать, что ты всего лишь послушный инструмент в руках моего отца? Не верю! Я вижу, как ты смотришь! Как ты все замечаешь! Как ты наслаждаешься этим! Этим контролем! Ты не слуга, Натаниэль, ты... ты тюремщик! Ты получаешь удовольствие, видя, как я прыгаю по твоей указке!
Она выпалила это, задыхаясь, вся дрожа от ярости и страха. В комнате повисла тягучая, звенящая тишина. Даже тиканье старинных часов на камине казалось оглушительным.