Малая столовая, уютная и солнечная, казалась ей залом суда. Отец, Герман Штейнер, сидел во главе стола, погруженный в утреннюю финансовую газету. Его крупная, привыкшая к власти фигура излучала спокойную уверенность. Он мельком взглянул на дочь поверх очков.
— Анна. Ты бледна. Недоспала?
— Немного, папа, — пробормотала она, опускаясь на стул напротив. — Учеба... напряженная.
— Хм, — он отложил газету, его взгляд стал внимательнее, проницательнее. Анна почувствовала, как под этим взглядом краснеет. Он знает? Он видит мой страх? — Важно не перегружаться. Но и дисциплина необходима. Натаниэль, подайте, пожалуйста, кофе мисс Анне. Покрепче.
— Слушаюсь, сэр, — Натаниэль, появившийся словно из воздуха с серебряным кофейником, наклонился, чтобы наполнить ее чашку. Его рука в белой перчатке была безукоризненно стабильна. Аромат кофе, обычно бодрящий, сейчас казался Анне удушающим. Она почувствовала, как его рука чуть дольше, чем необходимо, задерживается возле ее плеча, поправляя невидимую складку на спинке стула. Мимолетное прикосновение, нежное, но несущее в себе всю тяжесть его контроля. Она замерла, сжимая салфетку на коленях.
— Спасибо, Натаниэль, — сказал Герман, возвращаясь к газете. Он явно не заметил этого микро-жеста, этого немого напоминания о власти дворецкого. Для отца Натаниэль был всего лишь идеальным механизмом, обеспечивающим комфорт.
Завтрак проходил в почти полной тишине, нарушаемой только звоном приборов и шуршанием газеты. Анна ковыряла вилкой омлет, не в силах проглотить ни кусочка. Каждый взгляд Натаниэля, который мягко скользил по столу, поправляя солонку или доливая сок, ощущался ею как прицельный. Он был вездесущ и невидим одновременно. Тюремщик, слившийся с интерьером.
— Анна, — голос отца заставил ее вздрогнуть. — У меня сегодня вечером прием. Инвесторы из Цюриха. Ты будешь присутствовать. Одежду подготовь с Натаниэлем. Что-нибудь... сдержанное и элегантное.
— Но папа, я... у меня может быть учеба... — попыталась она запищать, но тут же встретила его строгий взгляд.
— Учеба подождет. Это важно. Натаниэль проследит, чтобы ты была готова к семи.
— Безусловно, сэр, — Натаниэль склонил голову. Его взгляд на Анну был исполнен ледяного удовлетворения. Еще одна сфера ее жизни переходила под его неусыпный надзор. Вечерний туалет, прическа, манеры за столом – все должно быть безупречно. Под его контролем.
После завтрака Анна почти бежала в свою комнату, запираясь на ключ, хотя прекрасно понимала тщетность этого жеста. Если захочет, он войдет. Всегда. Она бросилась к своему старомодному секретеру – подарку матери, единственному месту, которое казалось хоть немного личным. В ящике, под стопкой писем, лежал мобильный телефон – простенький, купленный тайком у Стеф. Единственная ниточка во внешний мир, свободный от Натаниэля.
Руки дрожали, когда она набирала сообщение Стефани: "Жан везде. Натаниэль все знает. Вечером прием, буду как кукла в его руках. Помоги. Не могу так."
Отправив сообщение, она выключила телефон и спрятала его обратно, чувствуя одновременно облегчение и дикий страх. А если Натаниэль проверяет почту? Если у него есть доступ ко всему? Мысль была парализующей.
Весь день прошел в гнетущем ожидании вечера. Анна пыталась читать, но буквы расплывались. Выглянула в окно – и увидела внизу, в тени кипарисовой аллеи, неподвижную фигуру Натаниэля. Он не смотрел вверх, он просто... стоял. Охранял? Наблюдал? Контролировал пространство? Ей показалось, он повернул голову именно в ее сторону, и она отпрянула от окна, сердце бешено колотясь.
Когда начало смеркаться, в дверь снова постучали. Три раза. Твердо. Неминуемо.
— Мисс Анна. Пора готовиться.
Процесс превращения в "элегантную и сдержанную" наследницу был ритуалом, исполняемым Натаниэлем с почти религиозной тщательностью. Он выбрал платье – темно-синий бархат, скромный по декольте, но подчеркивающий линию талии. Он стоял рядом, пока горничная помогала Анне одеться, его взгляд отмечал каждую складку, каждую застежку. Когда горничная ушла, он сам подошел, чтобы поправить шов на плече. Его пальцы в перчатках коснулись ее обнаженной кожи выше локтя. Холодные. Точные. Анна задержала дыхание.
— Не двигайтесь, пожалуйста, — его голос прозвучал у нее над ухом, тихо, но властно. — Идеальная линия требует безупречности.
Он поправил прядь ее волос, уложенных в сложную, но строгую прическу. Его движения были безукоризненны, профессиональны, но в них сквозило что-то большее. Обладание. Он создавал ее образ, как скульптор создает статую, и наслаждался процессом. Каждым прикосновением, каждым подчинением ее воли его воле.