— Соколов, вы пришли сюда работать, — сказала я холодно. — Работайте.
— Я и работаю, — ответил он спокойно. — Просто предупреждаю: на усталости люди делают глупости.
— Я не делаю глупостей.
— Я видел ваш медиаплан в понедельник, — сказал он мягко, но точно. — Мы оба знаем, что это неправда.
Я сжала край стола пальцами так, что ногти упёрлись в дерево.
— Давайте дальше, — сказала я.
Он не спорил. Просто вернулся к цифрам.
И от этого стало ещё хуже: в тишине, где нет конфликта, слышнее собственные мысли.
Ближе к полуночи мы оказались над одним монитором. Это случилось незаметно: он подошёл показать новую связку, я наклонилась, чтобы сравнить с предыдущей версией, и в кабинете вдруг стало тесно. Не от пространства — от присутствия.
Гудение системного блока стало монотонным, почти гипнотическим. Тишина плотная. Слова экономились.
— Здесь, — сказал он и поставил курсор на строку. — Если мы смещаем бюджет сюда, мы вытаскиваем ROI и не теряем охват.
— Покажите расчёт, — я протянула руку к мышке.
Он тоже протянул руку — одновременно.
Наши пальцы коснулись на пластике мыши.
И в этот миг по телу прошёл короткий разряд — слишком резкий для «случайности», слишком честный для офисного света. Электричество.
Я отдёрнула руку так быстро, что стул чуть скрипнул. Воздух в груди закончился на секунду. Пальцы онемели.
Максим замер. Не сделал шаг ближе. Не сказал ни слова. Просто убрал свою руку медленно, подчёркнуто спокойно — как человек, который понимает, что здесь нельзя ни одного неверного движения.
Я опустила взгляд на стол и, чтобы вернуть себе ощущение контроля, медленно выровняла ручку параллельно блокноту. Привычный жест сработал не хуже глубокого вдоха: стол снова подчинялся порядку, даже если всё остальное — уже нет.
— Продолжайте, — сказала я хриплее, чем хотела.
— Да, — ответил он тихо. — Конечно.
Он сел на своё место. Дистанция восстановлена. Формально.
Но внутри у меня что-то сбилось, как сбивается ритм в беге, когда ты вдруг понимаешь: на дорожке рядом бежит тот, кого ты боишься догнать.
Я заставила себя смотреть в экран.
— По делу, — сказала я. — Время.
— По делу, — повторил он.
И мы пошли дальше.
В два часа ночи кабинет стал чужим. Лампа давала слишком белый свет. Кофе давно остыл. Слайды расплывались. Я ловила себя на том, что читаю одну и ту же строку три раза и всё равно не понимаю.
— Анна Сергеевна, — сказал Максим спокойно, — вы уже не видите цифры. Это нормально.
— Нормально — сдать презентацию, — отрезала я.
— Нормально — не упасть на этой презентации, — парировал он.
Я резко поднялась.
— Соколов, вам пора. Мы закончим завтра утром.
Он поднял голову, взгляд прямой.
— Завтра утром — девять. Если мы не добьём этот блок сейчас, вы будете говорить Орлову «я не успела». Это звучит плохо.
— Это звучит как риск, — сказала я.
— Вот именно, — он встал тоже, но не подошёл. — Я могу закончить таблицы. Вы — поспите двадцать минут. На диване. Или здесь, на кресле. Я не трону ничего, кроме файла.
Я почувствовала, как злость поднимается снова. Не на него — на ситуацию. На то, что он говорит разумно. На то, что я хочу согласиться, потому что тело уже сдаётся.
— Я не сплю на работе, — сказала я.
— Тогда вы упадёте на работе, — ответил он. И впервые в его голосе прозвучала жёсткость. Не хамство. Забота, которая не спрашивает разрешения быть заботой.
Я задержала дыхание. В кабинете тикали часы, и их звук был как отсчёт.
— Двадцать минут, — сказала я наконец. — И вы не подходите.
— Обещаю, — произнёс он.
Я села в кресло, опустила голову на подлокотник, закрыла глаза — «на двадцать минут». Я повторила это себе как приказ.
Тело провалилось в темноту сразу, будто ждало разрешения всю неделю.
Я проснулась от того, что стало тепло. Не вокруг — на плечах. И от лёгкого запаха ткани: мужской пиджак, сухой, с ноткой того же древесного аромата.
Я резко открыла глаза.
Кабинет был полутёмным: лампа горела только на столе, остальной свет выключен. За стеклом — ночная синь. Системный блок гудел. Тишина.
Максим сидел у моего стола боком ко мне, сосредоточенно печатал. Не смотрел. Не тянулся. Не делал вид, что «ничего не произошло». Он просто работал.
На экране у него бегали строки таблицы. Он сверял цифры. Иногда останавливался, стирал, перепроверял. Серьёзно. Взросло.
Я пошевелилась — и пиджак чуть сполз. Я машинально сжала ткань пальцами, удерживая тепло, и тут же злилась на себя за этот жест.