Максим услышал шорох, но не повернулся сразу. Сначала закончил строку, нажал Enter, и только потом обернулся — медленно, чтобы не напугать.
— Вы проснулись, — сказал он спокойно.
— Сколько… — голос был сухой.
Он посмотрел на часы.
— Двадцать две минуты.
Я выпрямилась, пиджак остался на плечах. Я могла бы тут же снять и вернуть. Должна была. Но руки не послушались сразу — в этом тепле было что-то унизительно приятное.
— Почему вы… — начала я и оборвала себя. Не «почему». Это вопрос личный. — Таблицы?
— Готовы, — сказал он. — Осталось внести в презентацию и проверить связку на втором сценарии.
Я моргнула, пытаясь собрать мысли в единый файл. В висках стучало.
— Давайте, — сказала я коротко. — Быстро.
Мы снова сели работать. Только теперь в кабинете было другое напряжение — не яркое, не опасное. Глубокое. Как подводное течение: ты не видишь, но оно двигает.
Я сто раз ловила себя на желании посмотреть на него дольше. На желании спросить что-то не про цифры. На желании сказать «спасибо» нормальным голосом, а не официальным.
Я не сказала. Я не имею права.
К трём ночи презентация стала цельной. Я сохранила файл, сделала резервную копию, отправила ассистенту пометку «финал». Руки дрожали не от страха — от усталости и адреналина.
— Всё, — сказала я и поднялась. — Соколов, спасибо. Теперь вам точно пора.
Он тоже встал.
— Да, Анна Сергеевна.
Он произнёс это без обиды. Без «я же помог». И именно поэтому мне вдруг стало… пусто. Как будто человек, который держал рядом с тобой стену, собирается уйти, и ты снова останешься один на один с холодным стеклом и улыбками Крыловой.
Я сняла пиджак и протянула ему.
— Ваше.
Он взял — аккуратно, без касания моих пальцев. Дистанция. Всегда.
Но я уже чувствовала ткань на коже, как память.
— Анна Сергеевна, — сказал он на пороге, застёгивая пуговицу. — Я ушёл. Спасибо за доверие в работе.
Я хотела ответить привычным «свободны». Хотела спрятаться в должность. Вместо этого из меня вышло другое, почти беззвучное:
— Ночь доброй не бывает, Соколов.
Он задержал взгляд на секунду. Прямой. Честный.
— Бывает, — сказал он тихо. — Когда вы не одна.
Я не успела ответить. Дверь закрылась мягко, как будто кабинет сам решил сохранить тишину.
Я стояла посреди офиса, в котором не было людей, и слушала гул системного блока. В горле было сухо. Пальцы всё ещё помнили тепло пиджака, и это было страшнее любой интриги.
Потому что интриги можно просчитать.
А то, что происходит с телом, когда тебя просто не предают — нельзя.
Я опустилась в кресло, посмотрела на идеально выстроенные слайды и поняла: завтра Орлов увидит результат. Крылова — тоже.
И если она увидела нас сегодня в ночном офисе… если хоть кто-то увидел… то моя валюта превратится в чужую монету.
Я закрыла ноутбук. В темноте стекло отражало меня — уставшую, живую, слишком настоящую для этой игры.
И впервые за долгое время мне захотелось не победить.
Мне захотелось, чтобы он вернулся.
Глава 6
Максим
Дождь бил в стекло так настойчиво, будто хотел попасть внутрь — и доказать, что ночь тоже умеет быть настырной. Я стоял на кухне с телефоном в руке и третий раз перечитывал черновик сообщения, которое не отправлю. В квартире пахло старыми книгами — я достал их с полки просто чтобы занять руки — и корицей, которую не планировал добавлять в вечер.
Мне было двадцать восемь, у меня была хорошая работа, новая позиция, честный план карьеры. И всё равно в эту субботу мне не удавалось сделать простое: открыть книгу и прочитать хотя бы страницу. Потому что в голове жила одна мысль — Берёзкина. Анна Сергеевна. Не её лицо. Её молчание.
Три секунды — и я уже слышал её голос: «Соколов, это последний раз…». Четыре недели прошло, а звучит так, будто вчера. Мы выдержали дистанцию. Формально. Но в этой дистанции что-то незаметно смещалось — каждый день, по миллиметру.
Лифт в «Вектор Групп» всегда ехал медленно, как будто специально давал людям шанс передумать. Мы с Анной Сергеевной ехали в нём один раз всего семь секунд — и за эти семь секунд я понял больше, чем за некоторые часовые встречи.
Она стояла ровно, взгляд в двери, руки спокойно. Я — чуть сбоку, чтобы не давить. Мы могли бы сказать что-то про погоду. Про отчёты. Про «как прошла неделя». Мы не сказали ничего. И тишина стала отдельным объектом: тяжелее, чем металл лифта.