Она резко выдохнула.
— Он клиент.
— Клиент не покупает человека. Клиент покупает результат.
Она посмотрела на меня так, будто я произнёс что-то слишком простое для их мира.
— Я справлюсь, — сказала она.
— Я знаю, — ответил я. — Но справляться в одиночку — не обязанность.
Её губы дрогнули — почти незаметно. Не улыбка. Скорее, усталость, которая не помещается в должностную инструкцию.
— Идите работать, Максим Валерьевич, — сказала она и подняла папку. — У нас ещё отчёты.
Это было «спасибо» её языком.
Я кивнул и вышел, оставив ей пространство. Я сделал то, что мог: дал ей воздух. Дальше — её выбор.
Офис вечером светится иначе. Лампы над парковкой режут тени, как ножи — на асфальте появляются резкие контуры машин и людей. Воздух холодный, пахнет металлом и выхлопом. Где-то на выезде визгнули шины — кто-то резко газанул, будто хотел вырваться из корпоративной недели любой ценой.
Я спускался к парковке и уже знал, что увижу.
Волков стоял у её машины.
Не в стороне. Не «случайно мимо проходил». Прямо у водительской двери, опираясь на капот так, будто это его территория. И снова этот одеколон — сладкий, плотный, навязчивый. Его запах долетал до меня раньше, чем голос.
Анна подошла к машине спокойно. Она не ускорила шаг. Не оглянулась. В ней всегда было это упрямое достоинство: она не даёт миру увидеть, что ей неприятно.
— Анна Сергеевна, — Волков улыбнулся, как старому знакомому. — Я же говорил — подожду.
— Дмитрий Андреевич, — её голос был ровный. — В офисе мы всё обсудили.
— Мы обсудили цифры, — он наклонился чуть ближе. — А я хочу обсудить отношения. Понимаете, я не люблю формальности. Я люблю, когда по-честному: вы мне — лояльность, я вам — контракт.
Я остановился в нескольких метрах. Не подлетел. Не встал между ними. Просто появился в поле зрения — как факт.
Анна заметила меня боковым зрением. Я увидел это по её дыханию: вдох стал короче. Она не показала облегчения. Но тело выдало.
Волков тоже заметил и задержал взгляд чуть дольше, словно оценивал новую фигуру на доске.
— О, вы тоже на парковку, Максим Валерьевич? — спросил он сладко. — Случайно?
Я подошёл ближе, но остановился так, чтобы не стать «щитком». Она не просила меня быть щитом. Я не имею права делать вид, что знаю, что ей нужно. Я мог только дать ей возможность выбрать.
— Я забыл флешку в офисе, — сказал я спокойно. — Возвращался. Увидел вас.
Анна достала ключи. Пальцы были уверенные, но я заметил, как они сжались на брелоке сильнее, чем нужно.
— Дмитрий Андреевич, — сказала она, — я не обсуждаю личное с клиентами. Если вы ставите условие «ужин в обмен на контракт» — это не про маркетинг. Это про давление.
Её голос не дрожал. Но в нём была усталость. Усталость от того, что ей приходится объяснять очевидное.
Волков рассмеялся, будто она сказала шутку.
— Давление? Анна Сергеевна, давайте без громких слов. Я предлагаю вам возможность. Вы же хотите быстро? Вы же хотите быть… выше?
Я услышал в этих словах не комплимент. Угроза, обёрнутая в бархат.
Анна подняла подбородок.
— Я хочу результата, — сказала она. — И я его делаю. Без «возможностей» такого рода.
— Тогда результат будет медленнее, — Волков пожал плечами. — У меня много агентств. Много людей. Вы не единственная.
Анна не моргнула. Я бы на её месте чувствовала, как в груди растёт гнев. Она — держала.
Я сделал шаг — не к нему, а чуть в сторону, чтобы её корпус оказался под светом лампы. Чтобы ей не приходилось стоять в полутени рядом с этим человеком, будто она «его секрет». Это было мелко, но важно.
— Дмитрий Андреевич, — сказал я, обращаясь к нему как к бизнесу, а не к мужчине. — Если у вас есть требования по контракту, давайте оформим их письменно и согласуем с юридическим. Так будет быстрее и прозрачнее.
Он посмотрел на меня так, будто я испортил ему игру.
— А вы кто такой, чтобы мне условия ставить? — спросил он.
— Никто, — ответил я честно. — Поэтому условия ставит Анна Сергеевна. Это её проект.
Анна на секунду повернула голову ко мне. Взгляд короткий. Благодарный — но спрятанный так глубоко, что его нельзя показать даже себе.
Волков перевёл взгляд на неё.
— Серьёзно? — спросил он уже жёстче. — Вы хотите так? Ладно. Тогда я подумаю. Только учтите: я не люблю, когда со мной играют в недоступность.
— Это не недоступность, — сказала Анна. — Это границы.
Слово прозвучало как удар. Волков замолчал. Потом улыбнулся — уже без тепла.