Мне захотелось возразить. Сказать, что Максим не рычаг. Что он не давит. Что он уважает границы. Что он не токсичный, не собственник, не играет в спасателя.
Но чем больше я думала об этом, тем яснее понимала: как раз поэтому он и опасен.
Потому что рядом с ним легче. А «легче» — это расслабиться. А расслабиться — значит ошибиться.
А ошибка — значит проиграть VP.
И вернуться туда, откуда я вылезла.
— Я не могу, — сказала я тихо.
Ирина накрыла ладонью мою руку — коротко, крепко.
— Можешь, — сказала она. — Ты всю жизнь так делала. Просто сейчас тебе впервые жалко.
Вот это было самое точное слово. Не «страшно». Не «больно». Жалко.
Жалко терять то, что только-только стало похожим на нормальную человеческую связь. Жалко снова превращаться в ледяную фигуру, от которой все держатся на безопасной дистанции.
Но жалость — не инструмент. Это роскошь.
— Хорошо, — сказала я. И услышала, как мой голос снова становится тем самым, которым я выигрывала десять лет. — Я дистанцируюсь.
Ирина кивнула. В её глазах мелькнуло облегчение и что-то похожее на печаль.
— И ещё, — добавила она. — Если он хороший… он поймёт. А если не поймёт — тем более держись дальше.
Я поднялась первой. Как всегда. Пальто на плечи — как броня, застёгнуть пуговицы — как закрыть доступ к себе.
— Спасибо, — сказала я.
Ирина подняла брови.
— За что?
— За то, что ты не врёшь мне, — ответила я.
Она улыбнулась — живо, по-человечески.
— Иди. Делай свою холодную королеву. Только не забудь: ты всё равно человек.
Я вышла из кафе, и воздух на улице ударил холодом. Машины шли потоком, светофор мигал, город жил. Я шла к офису и повторяла себе: дистанция — это безопасность. Дистанция — это контроль. Дистанция — это VP.
В кабинет я вошла уже другой.
Запах антисептика в коридоре был резким, как пощёчина. Гул оргтехники — привычный. Свет ламп — беспощадный. Всё, что всегда помогало мне держаться в форме.
Телефон завибрировал в ладони — уведомления, рабочие чаты, напоминания. Я не открыла. Я прошла к зеркалу в коридоре у лифтов — там всегда слишком яркий свет, который не умеет льстить.
Я посмотрела на себя.
Ровная спина. Чёткая линия губ. Взгляд — спокойный.
Снежная королева. Отлично.
Я развернулась и пошла к своему кабинету, не замедляя шаг, не оглядываясь, не оставляя никому шанса подумать, что я могу быть мягкой.
Внутри всё сопротивлялось, как мышца, которую тянут в непривычную сторону. Но я тянула сильнее.
Я включила компьютер, открыла файлы, начала отвечать на письма. Сухо. Быстро. По делу. «Ок». «Принято». «Срок». «Метрика». Никаких лишних слов.
В какой-то момент рука потянулась открыть папку «Дисциплина» — ту самую, куда я когда-то спрятала его стикер. Я остановилась. Пальцы зависли над ящиком.
Нельзя.
Если ты полезешь туда — ты снова станешь человеком. А человеку больнее.
Я убрала руку и вместо этого открыла календарь на следующую неделю. Контроль. План. Пункты. Действия.
Телефон снова завибрировал. Теперь — короткий новый звук, другой. Почта.
Я машинально открыла — и увидела отправителя.
Орлов.
Тема письма была сухая, как приговор: «Командировка. Санкт-Петербург».
Я прочитала первую строку и почувствовала, как внутри всё холодеет не от страха — от понимания, что мои планы никого не интересуют.
«Состав: Берёзкина А. С., Соколов М. В. Два дня. Вне офиса. Подготовка к встрече…»
Питер. Два дня. Вне офиса.
Я смотрела на экран, и яркий свет от монитора резал глаза так же, как свет в зеркале кафе. Я могла бы закрыть письмо. Могла бы сделать вид, что это просто работа. Но я уже знала: это ловушка. Или шанс. И то и другое одновременно.
Я медленно выдохнула.
И впервые за долгое время подумала не про KPI и не про Крылову.
Я подумала: «А если я не выдержу свою дистанцию?»
И тут же — второе, ещё страшнее: «А если выдержу?»
Глава 10
Максим
Она появилась в терминале ровно в 07:18 — как будто прилетела сюда не через пробки, а через расписание собственной воли. Пальто на плечах сидело идеально, чемодан катился тихо, шаги — без суеты. Анна Сергеевна не опаздывала и не торопилась: она приходила вовремя, и это было её способом сказать миру, что он ей не указ.
Я поднялся навстречу — не слишком резко, чтобы не выглядело как «ждал». Десять дней она держала холод так, будто субботнего звонка не было, будто её смех не существовал и никогда не звучал через трубку на фоне треска винила. И я принял это. Я знал, почему она так делает. Но знание не отменяло ощущения пустоты.