Мы сели рядом. В салоне было прохладно, кондиционер дул ровно и настойчиво, как офисный. Я сразу пристегнула ремень и положила руки на колени. Телефон — в беззвучный. Голова — в работу.
Максим достал ноутбук, но не открыл. Просто положил на столик, как обещание: «я здесь по делу». И почему-то именно это успокоило.
Самолёт взлетел мягко, но я всё равно напряглась на первых секундах — тело помнит, даже если мозг делает вид, что не боится. Я сжала пальцы, разжала, снова сжала, стараясь, чтобы движения не бросались в глаза.
Максим не смотрел на меня. Он просто сказал, будто невзначай:
— Встреча прошла чисто. Хорошая работа.
Я могла бы ответить «спасибо» и на этом закрыть. Но слова в горле застряли, потому что «хорошая работа» звучало как признание не только профессионализма. Он видел меня сегодня. Видел, как я держалась.
— Да, — сказала я. — Без сюрпризов.
— Почти, — уточнил он.
Я повернула голову.
— «Почти»?
Он наклонил голову чуть-чуть — привычный жест интереса.
— Вы один раз улыбнулись не для них, — сказал он.
У меня пересохло во рту.
— Это невозможно, — ответила я резко.
— Возможно, — спокойно сказал он. — Я не буду это обсуждать. Просто… я заметил.
Я отвернулась к иллюминатору, хотя сидела у прохода. Посмотрела в никуда, потому что смотреть на него было опасно.
Вибрация телефона откуда-то из сумки отдала в ладонь, хотя я его не доставала. Фантомная привычка: ждать уведомление, которое решит за тебя. Я подавила это движение. Не сейчас. Сейчас — только дорога и воздух.
Стюардесса разнесла воду. Максим взял две бутылки, поставил одну на мой столик, не спрашивая вслух — но так, что я могла не взять. Его «забота» всегда оставляла мне выход.
Я взяла бутылку и сделала глоток. Вода была холодной и помогала держать лицо.
— Спасибо, — сказала я, едва слышно.
— Пожалуйста, — ответил он так же тихо.
Самолёт чуть качнуло. Лёгкая неровность — ничего. Но тело всё равно дернулось, дыхание стало короче. Я почувствовала, как пальцы сами ищут опору.
Максим не касался меня. Он просто поднял руку и, не глядя, положил на мой столик сложенный плед, который ему дала стюардесса.
— Здесь холодно, — сказал он нейтрально.
Я поняла смысл: под пледом можно скрыть то, что не должно быть видно. Дрожь. Нервное движение. Да хоть короткое касание руки к руке — если вдруг я сорвусь и захочу убедиться, что он рядом.
Я накрыла колени пледом, как щитом. Ткань пахла стиральным порошком и самолётом — ничем личным, и это было правильно.
Мы молчали минут десять. Он смотрел в экран телефона, я — в свои мысли. И вдруг стало ясно: если мы вернёмся в Москву без правил, Москва нас съест.
Не нас. Меня.
Я повернула голову к нему и сказала так, будто речь идёт о проекте:
— Нам нужен протокол.
Он поднял взгляд.
— Какой?
— Как вести себя в офисе, — произнесла я, и голос звучал слишком спокойно для того, что я имела в виду. — Без… ошибок.
Он понял сразу. В этом было его пугающее качество: он слышал не слова, а то, что под ними.
— Согласен, — сказал он. — Давайте.
Я сделала вдох. Кондиционер холодил кожу на шее. Я поправила воротник блузки — не кокетство, просто привычка закрыться.
— Первое, — сказала я. — Никаких личных сообщений в корпоративных чатах. Даже шуток.
— Да, — ответил он.
— Второе. В офисе — только «Анна Сергеевна» и «Максим Валерьевич». Всегда.
— Принято, — сказал он.
— Третье. Мы не остаёмся вдвоём в переговорке, если дверь закрыта. Никогда.
Он кивнул. И в этом кивке не было обиды. Было уважение к риску.
— И… — я замолчала на секунду, потому что дальше начиналось не про регламенты, а про то, что мне страшно. — Нам нужен сигнал.
— Сигнал? — повторил он.
— Если что-то не так, — сказала я. — Если рядом Крылова. Если я… если мне нужна поддержка, но я не могу сказать это вслух.
Он молчал, не перебивая. Я смотрела на плед, будто в ткань легче говорить.
— И если у тебя что-то не так, — добавила я неожиданно для себя. — Я должна знать тоже. Мы… команда. По работе.
Слово «команда» прозвучало как компромисс. Как оправдание. Но внутри я вдруг почувствовала, что сказала правду.
Максим тихо выдохнул. Я услышала, как он улыбается — не губами, а голосом.
— Сигнал должен быть естественным, — сказал он. — Таким, который не заметят.
— Да, — ответила я. — Любое странное движение будет выглядеть странно.
Мы перебрали несколько вариантов: «взять ручку» — сразу нет, я сама не знаю, где ручка окажется; «поправить часы» — слишком заметно для людей, которые любят наблюдать; «проверить телефон» — это делают все, но это же и раздражает Орлова, он не любит, когда «не в моменте». Мне нельзя раздражать Орлова.