Я подняла руку и медленно коснулась пряди у виска.
Один раз.
В темноте салона это движение было смешным и глупым. И в то же время — самым точным признанием, на которое я была способна.
Да, всё в порядке.
И нет, уже никогда не будет так, как раньше.
Глава 14
Максим
— Максим Валерьевич, — голос Анны Сергеевны прозвучал так, чтобы услышали все, — вы опять поменяли порядок слайдов без согласования.
В опен-спейсе было светло и стерильно: лампы, стекло, ровный шум кондиционеров. Люди печатали, кто-то тянулся за кофе, кто-то делал вид, что не слушает. Все слушали.
Я стоял рядом с её столом, держал в руках распечатку и очень старался не улыбнуться. Потому что она говорила идеально официально, но в её глазах, на самом дне, шевельнулся смех. На секунду. И исчез, как будто его там никогда не было.
— Принял, Анна Сергеевна, — ответил я. — Исправлю.
Она кивнула так, будто только что вынесла дисциплинарное взыскание. Потом опустила взгляд в монитор и продолжила печатать, будто я уже вышел из комнаты. И только когда я развернулся, чтобы уйти, услышал её тихое, почти незаметное:
— Спасибо.
Не вслух. Не для людей. Для воздуха между нами.
Я прошёл по коридору и не оглянулся. Так было правильно. Так было безопасно. Так мы жили последние две недели: идеальные коллеги в офисе и два человека, которые вечером учатся дышать по-настоящему.
Иногда эта двойная жизнь казалась сладкой. Иногда — ложью, от которой першит в горле.
Лифт поздно вечером всегда звучал иначе. Не как днём — с разговорами, звонками, чужим смехом. Ночью он вздыхал металлом, гулко и одиноко, и казалось, что любой лишний звук может стать доказательством.
Мы ехали с Анной Сергеевной вдвоём. В зеркальном металле дверей отражались наши силуэты: она — ровная, в пальто, сумка на плече как щит, волосы собраны аккуратно, чтобы не торчала ни одна прядь; я — с ноутбуком, сдержанный, спокойный, как будто мне вообще всё равно, кто стоит рядом.
Семь этажей вниз — и семь этажей молчания. Не потому, что нам нечего сказать. Потому что в офисе слова — оружие. И мы слишком хорошо знали, как быстро оно стреляет.
На третьем этаже лифт дёрнулся. Секундная задержка — ничего страшного. Но я увидел, как у неё непроизвольно сжались пальцы на ремешке сумки. Она почти сразу расслабила их, будто заметила сама у себя слабость и запретила ей существовать.
— Всё нормально, — сказал я тихо.
— Я знаю, — ответила она, не глядя.
И вдруг, уже на первом, когда лифт остановился, она подняла руку и поправила волосы у виска — движение естественное, незаметное.
Один раз. Код. Наш код.
Я не улыбнулся. Не кивнул. Только чуть изменил позу, чтобы оказаться на полшага ближе — не близко, просто рядом. И эта полшага были нашим «я слышу».
Двери раскрылись. Мы вышли и разошлись в разные стороны: она — к своей машине, я — к своей. Вокруг было пусто и мокро, асфальт отражал свет фонарей.
На парковке она остановилась, будто что-то вспомнила, и повернулась ко мне:
— Максим Валерьевич… вы свободны?
Так в офисе спрашивают про задачу. Но её голос был на тон мягче.
— Да, — ответил я. — Что-то срочное?
Она взглянула по сторонам — быстро, профессионально.
— Я… — она на секунду замолчала, будто выбирала правильное слово, которое не выдаст неправильного. — У вас дома есть духовка?
Я не сразу понял. А потом понял — и удержал выражение лица.
— Есть, — сказал я. — Почему?
Анна Сергеевна посмотрела на меня так, будто собиралась подписать контракт.
— Я хочу приготовить шарлотку. И чтобы она получилась.
В её голосе не было шутки. Это было почти признание: «я хочу контролировать хотя бы что-то, что можно съесть».
— Тогда поехали, — сказал я спокойно. — Только предупреждаю: духовка у меня живёт своей жизнью. Как некоторые сотрудники отдела.
Она выдохнула. Это был почти смех.
— Соколов…
— Простите, — я поднял ладонь в нейтральном жесте. — Профессиональная деформация.
Она кивнула. И мы поехали.
Моя квартира всегда казалась мне простой: тёплый свет, запах дерева от полок и стола, немного корицы — я часто добавлял её в чай без причины. На фоне офисного холода это было почти вызывающе домашним.
Анна Сергеевна вошла, остановилась на пороге, сняла пальто и повесила его так аккуратно, будто вешалка — это ещё одна должность, которую нужно уважать. Её взгляд прошёлся по комнате: книги, виниловый проигрыватель, кухонный стол, пара кружек на сушилке.