Кто-то здесь.
Я встал медленно, не делая резких движений. Пустой офис превращает человека в тень, а тень — в подозрение. Я пошёл по коридору, стараясь, чтобы шаги были обычными, не «крадущимися». Стеклянные стены переговорок отражали меня в разных углах — будто вокруг ходило несколько Соколовых, и все они напряжены.
Звук шредера стал громче возле кабинетов топов. Я остановился у поворота и посмотрел.
Дверь в кабинет Крыловой была приоткрыта. Свет внутри горел. И шредер действительно работал — ровно, упорно, как будто она не может жить без того, чтобы что-то уничтожать.
Я почувствовал, как внутри поднимается холод. Крылова не пришла «поработать». Крылова пришла контролировать следы.
Я мог бы уйти. Мог бы сделать вид, что не видел. Но тогда она увидит меня. А если она увидит — она захочет понять, зачем.
Я шагнул дальше — в поле её зрения, но с таким выражением лица, которое в офисе означает одно: «работа».
Она подняла голову от стола и улыбнулась — официально, спокойно. На ней был строгий костюм, как будто воскресенье не существует.
— Максим Валерьевич, — сказала она так, будто мы встретились в понедельник на летучке. — Какая редкость. Вы тоже… не умеете отдыхать?
— Нужно доделать отчёт для Орлова, — ответил я. — Он попросил в понедельник с утра.
Это было правдой настолько, насколько в корпоративном мире вообще существует правда: Орлов всегда хочет всё «в понедельник с утра». Даже если не просил.
Крылова посмотрела на меня внимательно. Не изучающе — оценивающе. В её лице не было агрессии. Было то, что хуже: она выбирала, стоит ли тратить на меня ресурсы прямо сейчас.
— Похвально, — сказала она. — Эффективность — редкое качество.
Шредер продолжал тихо жужжать. Я кивнул.
— А вы?
— Этика, — произнесла она легко, будто говорила о погоде. — Я как руководитель обязана контролировать, чтобы у нас всё было… корректно. Вы же знаете, в компании сейчас повышенное внимание к конфликтам интересов. Репутационные риски. Процедуры.
Она произносила эти слова с таким спокойствием, будто читала инструкцию к чайнику. Но в воздухе от них стало плотнее.
— Конечно, — сказал я. — Процедуры важны.
Крылова чуть повернула голову, словно прислушалась к моему тону. И улыбнулась снова — не теплее, просто чуть шире.
— Кстати, — сказала она, — я видела, вы часто остаетесь допоздна. Это достойно уважения. Только… важно, чтобы всё выглядело правильно. Особенно рядом с людьми, чьи карьерные решения сейчас на столе у Орлова.
Анна.
Она назвала её не по имени, но я услышал.
Я сделал паузу — достаточно короткую, чтобы не выглядеть настороженным, и достаточно длинную, чтобы показать: я понимаю смысл.
— Я работаю, — сказал я. — Всё, что я делаю в офисе, относится к проектам.
— Я рада, что вы это понимаете, — ответила Крылова.
И в этот момент она посмотрела на распечатку графика клининга, лежащую у неё на столе. Быстро, будто случайно. Но это было не случайно: она демонстрировала инструмент.
Я понял: она отслеживает даже время уборки, чтобы понимать, кто может оказаться на этаже один. Она строит карту.
Внутри меня снова поднялся жар — теперь уже настоящий, злой. Но злость здесь бесполезна. Здесь полезны только ходы.
— Тогда я пойду, — сказал я. — Нужно успеть до четырёх, чтобы отправить финал.
— Конечно, — кивнула Крылова. — Хорошей работы.
Я развернулся и пошёл обратно. И только на втором шаге почувствовал: она смотрит мне в спину. Не как женщина. Как охотник.
Анна пришла в 13:17.
Я увидел её издалека — по походке. Она двигалась по пустому коридору так, будто идёт по сцене: ровно, спокойно, без суеты. Но я знал её достаточно, чтобы заметить микродеталь: пальцы на ремешке сумки были чуть напряжённее, чем обычно. Значит, внутри у неё всё сжато.
Она не посмотрела на меня сразу. Сначала прошла мимо моего стола к принтеру, как будто пришла только за распечатками. И только когда принтер загудел и выплюнул первый лист, она чуть повернула голову.
Наши взгляды встретились на секунду. Не больше.
Этого было достаточно, чтобы я понял: она здесь не за бумагой. Она здесь за воздухом.
Я встал и пошёл к принтеру, держа в руках папку «Приложение № 3». Движение выглядело естественно: я как подчинённый несу руководителю документы. Никакой романтики. Никакой тайны. Просто офис.
Анна стояла у принтера, забирая листы. Свет ламп делал её лицо бледнее, чем оно бывает у окна, но глаза оставались теми же — острыми, умными, слишком взрослыми.