— Анна Сергеевна, — сказал я официально.
— Максим Валерьевич, — ответила она так же официально.
Мы были идеальны. И в этом совершенстве было что-то страшное: чем идеальнее маска, тем заметнее малейший сбой.
Я положил папку на край принтерного стола, рядом с её листами.
— Здесь приложение к отчёту. Вы просили структуру по рискам и цифры. Я собрал в один комплект.
Это звучало как работа. Это было работой. Просто внутри этой работы лежала серьга — маленький конверт, который мог вернуть Анне возможность дышать.
Анна посмотрела на папку.
Её пальцы на секунду зависли над обложкой. Она не торопилась. Она всегда делала вид, что у неё нет эмоций. Но я видел, как у неё чуть ускорилось дыхание — едва заметно, по ключицам.
— Хорошо, — сказала она. — Оставьте.
— Я лучше отнесу вам в кабинет, — ответил я.
Это было логично: руководителю не носят папки к принтеру. Руководителю носят в кабинет.
Анна кивнула и повернулась к своим листам. Я взял папку и пошёл рядом с ней по коридору.
Нам нужно было пройти мимо стеклянной переговорки, за которой открывался вид на кабинет Крыловой. И я почувствовал кожей: она где-то рядом. Даже если её не видно — она в этом воздухе.
У кабинета Анны я остановился.
— Я оставлю на столе, — сказал я.
— Да, — ответила она.
Она открыла дверь. Я вошёл на полшага, положил папку на край её стола — аккуратно, как кладут доказательство, которое должно выглядеть как отчёт. И в этот момент наши пальцы случайно соприкоснулись — совсем чуть-чуть, когда она придержала папку, чтобы она не съехала.
Секундный контакт. Тёплый. Короткий. Опасный.
Я убрал руку сразу, будто обжёгся. Не потому что мне было неприятно. Потому что я не имел права оставлять след.
— Если будут вопросы — я на месте, — сказал я.
Анна подняла на меня взгляд. В нём было всё, что она не может произнести в офисе: «Ты понимаешь, что делаешь?» и «Спасибо».
— Хорошо, — сказала она вслух.
И закрыла дверь.
Я вышел в коридор и заставил себя не стоять под её кабинетом. Это выглядело бы странно. Я пошёл дальше, к стеклянной перегородке, за которой была видна часть её кабинета — угол стола, лампа, тень её силуэта. Я встал так, будто смотрю на общий план этажа. Будто просто думаю.
Шредер снова зажужжал где-то неподалёку. И от этого звука у меня в ушах появился тонкий звон: как будто здание напоминало, что здесь уничтожают не только бумагу.
Анна открыла папку.
Я не видел её рук, но видел движение плеч. Короткое, резкое — как вдох. Потом — пауза. Потом — медленный выдох, который даже на расстоянии выглядел как освобождение.
Она нашла серьгу.
Я почувствовал, как у меня внутри отпускает напряжение — не полностью, не наивно. Просто на одну ступень. Как будто мы закрыли одну дырку в стене.
В этот момент в стекле напротив я увидел отражение.
Крылова стояла в конце коридора.
Она смотрела не на меня напрямую — на стекло. На отражение. На то, как я стою. На то, куда направлен мой взгляд. Она читала меня, как документ: по позе, по паузе, по тому, где я задержался.
И впервые за всё время её лицо изменилось. На секунду она щурится — быстро, почти незаметно, как у человека, который понял, что потерял эпизод.
Потом выражение снова стало ровным. Официальным.
Она подошла ближе, не ускоряя шаг.
— Максим Валерьевич, — сказала она спокойно. — Вы всё ещё здесь?
Я повернулся к ней с таким лицом, которое не оставляет повода.
— Да, — ответил я. — Доделываю финальную версию.
Крылова посмотрела на меня, потом на дверь кабинета Анны, потом снова на меня.
— Прекрасно, — произнесла она. — Главное, чтобы всё было… прозрачно.
— Разумеется, — сказал я.
Она кивнула. И ушла, не сказав ни слова лишнего.
Но её уход был хуже слов. Потому что уход означал: «Я поняла, что вы умеете играть. Значит, игра будет серьёзнее».
В 14:06 мой телефон снова вибрировал.
Сообщение от Анны.
«Ты безумец… спасибо».
Три слова и многоточие. И это многоточие было важнее всего остального: там помещались её страх, её благодарность, её злость на ситуацию и её невозможность сказать больше.
Я посмотрел на экран и не ответил сразу. Не потому что хотел поиграть. Потому что любой ответ сейчас — след. А следы в нашей истории стоили дороже чувств.
Я набрал коротко.
«Принято. Береги себя. В понедельник — по плану».
И только после этого позволил себе одну секунду — закрыть глаза и вдохнуть.
Гул пустого здания снова окружил меня. Где-то жужжал шредер. За стеклом ходили тени — охранник, уборщик, возможно, Крылова. Все они были частью системы, в которой мы пытались сохранить что-то человеческое.