Я поднял голову и посмотрел в стекло.
В отражении, на другом конце коридора, снова мелькнул силуэт Крыловой. Она стояла у окна, будто просто смотрит на город. Но я видел её взгляд — направленный не наружу, а внутрь. В нашу сторону.
Мы поймали друг друга через отражение, как через тонкий экран.
И я понял: теперь это не просто «серьга» и не просто «отчёт».
Игра в кошки-мышки перешла в активную фазу.
Глава 17
Анна
В панорамном ресторане было слишком много света и слишком много улыбок, чтобы кто-то мог заметить трещину. Вспышки камер резали воздух короткими белыми ударами — как сигналы тревоги, к которым быстро привыкаешь, если живёшь в корпоративном мире. Музыка била ровным ритмом, делая любую паузу подозрительной: остановился — значит, думаешь; думаешь — значит, скрываешь.
Я вошла вовремя. Платье сидело идеально. Волосы — безупречно. Помада — точная, как подпись на договоре. На лице — выражение человека, который контролирует всё, включая собственные эмоции.
Только внутри меня уже несколько дней жила усталость. Не та, что лечится сном. Та, что копится, когда днём ты железная, а ночью — живая. Когда ты учишься говорить «стоп» и одновременно учишься не произносить ни одного лишнего слова в офисе. Когда ты всё время помнишь: рядом Крылова.
И сегодня рядом была Крылова.
Она стояла чуть в стороне от центра, как и положено тем, кто не любит быть в кадре, но обожает держать в кадре других. Тихий официальный тон, идеальная осанка, бокал в руке — почти нетронутый. Её улыбка не обещала ничего хорошего. Она просто показывала зубы миру так, чтобы мир понял: она умеет кусать аккуратно.
Я поймала её взгляд — и отпустила. Не потому что боялась. Потому что если задержаться, она получит удовольствие.
— Анна Сергеевна!
Ко мне потянулись коллеги. Кто-то сказал про «прекрасный результат квартала», кто-то — про «команду мечты». Я кивала, благодарила, делала вид, что слышу комплименты. На самом деле я сканировала зал: где Орлов, где Максим, где выход на террасу, где столы, где камеры.
Орлов был у окна, как всегда — как будто панорамные виды успокаивают его прагматизм. В руке у него была не рюмка и не бокал — стакан с водой. Он разговаривал с кем-то из финансов, но слушал, судя по лицу, только половину сказанного.
Максим появился рядом не сразу. Он не мог появиться сразу — это было бы заметно. Он держал дистанцию даже здесь, в шуме, где можно было спрятать многое. Я увидела его через плечо коллеги: строгий костюм, спокойный взгляд, эта его особая собранность человека, который всегда готов к плану «Б».
И вдруг мне стало легче — на один вдох. Не потому что он «мой». Потому что он рядом и он безопасный.
Я подошла к Орлову первая. Это было правильно. Это было профессионально.
— Павел Викторович, добрый вечер.
Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло удовлетворение — редкое, деловое.
— Анна Сергеевна, — сказал он. — Хорошая работа. Питер вытащили чисто. Волков подписал, как миленький.
— Команда сработала, — ответила я.
— Команда, — повторил он и кивнул. — Вот это мне и нужно. Результат. Без… — он бросил короткий взгляд по залу, на людей, на улыбки, на камеры. — Без лишних драм.
Слова прозвучали вроде бы в никуда, но я услышала. Он не моралист. Он просто ненавидит, когда ему приносят проблемы вместо цифр.
— Драмы не будет, — сказала я.
Орлов посмотрел на меня внимательнее. На секунду мне показалось, что он видит не платье и не помаду, а то, как у меня устали плечи.
— Надеюсь, — ответил он сухо. — Идите. Покажитесь. Это тоже часть работы.
Я улыбнулась. Показалась.
В этом и был маскарад: ты показываешься, когда внутри хочется исчезнуть.
Максим оказался рядом чуть позже, когда вокруг меня образовалось окно — на пару секунд, когда люди разошлись к столам и на танцпол.
— Анна Сергеевна, — сказал он тихо, как в офисе.
— Максим Валерьевич.
Мы стояли на расстоянии, которое можно объяснить этикетом. Но воздух между нами был плотнее, чем расстояние.
— Вы как? — спросил он так, будто интересуется отчётом.
Я могла бы ответить «нормально». Могла бы поправить волосы один раз — «всё в порядке». Но в зале было слишком много глаз, и я не хотела раздавать сигналы там, где их могут выучить.
— Рабочий вечер, — сказала я.
Он кивнул. Взгляд у него был спокойный, но в нём читалось другое: он видел, что я на пределе. И он не делал из этого драму. Он просто был готов подставить плечо, если я попрошу.