Первое желание было выйти и подойти. Сказать что-нибудь резкое. Спросить «вам помочь?». Сыграть в храбрость. Но это было бы подарком ей — Крыловой. Она и ждёт, чтобы мужчина сделал ошибку вместо женщины, чтобы потом можно было показать: «смотрите, какая у вас команда. Им нельзя доверять».
Я достал телефон, сделал снимок номера седана. Подвёл камеру — и понял, что дождь и тьма съедают детали. Тогда я включил запись видео, приблизил. Снял номер в двух вариантах: с моих фар и без, чтобы было читаемо. Потом выключил. Сохранил. На всякий случай отправил себе в черновики — второй след, но наш, контролируемый.
И только после этого написал Анне:
«Я во дворе. Могу подняться?»
Она ответила:
«Да. Я спущусь в холл».
Я набрал сразу:
«Не спускайся. Я поднимусь к тебе. Мы выйдем вместе. Так безопаснее».
Пауза. Потом:
«Хорошо».
Я вышел из машины. Дождь тут же ударил в лицо. Капли были холодными, резкими. Куртка намокла на плечах за пару секунд. Я пошёл к подъезду и почувствовал на затылке взгляд. Не мистику — просто физику: когда на тебя смотрят, воздух меняется.
Я не обернулся. Не дал этому взгляду удовольствия.
У двери подъезда я остановился. Посмотрел на домофон. Красная лампочка мигала, как маленькое сердце, которое не умеет держать ритм.
Я нажал её квартиру.
Тишина. Потом щелчок, хриплый голос домофона:
— Да?
— Это я, — сказал я. — Максим. Можно подняться?
Пауза на секунду. Потом щёлкнул замок.
— Поднимайся.
Я вошёл. В подъезде пахло влажной штукатуркой и чьей-то кошкой. Сапоги скрипнули по плитке. Лифт ехал долго — как будто издевался. Я стоял в зеркале кабины и видел своё лицо: собранное, злое. И заставил себя отпустить злость. Она сейчас не поможет.
Двери раскрылись. Коридор этажа был тёплым и тихим. Я подошёл к её двери и постучал один раз. Не громко.
Она открыла почти сразу.
Анна была в домашнем — простой свитер, волосы собраны небрежно, но аккуратно. И всё равно она выглядела так, будто готова к заседанию совета директоров: спина прямая, глаза ясные. Только пальцы выдавали — они терли запястье, как будто пытались стереть с кожи лишнее ощущение.
— Привет, — сказал я тихо.
— Привет, — ответила она так же тихо и тут же отступила в сторону, пропуская.
Я вошёл и закрыл дверь. Не на замок демонстративно — просто до щелчка.
Квартира была сухой, тёплой, и от этого ещё сильнее ощущалась внешняя угроза: когда внутри тепло, холод снаружи кажется опаснее.
— Ты видел? — спросила она без вступлений.
— Да, — ответил я. — Серый седан. Похоже, тот же человек. Ты его видела раньше?
Анна сжала губы.
— Нет. Но я знаю, кто это.
Я кивнул. Не потому что «понял». Потому что не было смысла притворяться, что это может быть случайностью.
— Я записал номер, — сказал я. — Спокойно. Без контакта.
Она закрыла глаза на секунду. Выдохнула. И это был первый выдох за весь разговор, который звучал как «я не одна».
— Спасибо, — сказала она. Сухо, будто не хочет, чтобы слово стало слишком большим.
— Ты хочешь выйти? — спросил я. — Или останемся здесь?
Она посмотрела на часы на стене — машинально. Потом на телефон. Потом снова на меня.
— Мне завтра на работу, — сказала она. — Я не могу… прятаться.
— Это не прятаться, — ответил я. — Это безопасность. Разница есть.
Анна усмехнулась, но в этом не было смеха.
— Ты сейчас красиво говоришь.
— Тогда без красоты, — сказал я. — Давай так: мы проверим, что он реально «караулит». Я провожу тебя вниз, мы выйдем вместе, ты посмотришь номер, чтобы потом не было сомнений. Потом возвращаемся. Ты решаешь, что дальше. Это твой дом и твои правила.
Она смотрела на меня напряжённо. Ей было трудно принять помощь, потому что помощь — это признание, что её контроль не абсолютен. Но она уже сделала это — позвонила.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Только без… конфронтации.
— Без, — подтвердил я.
Она надела пальто. Быстро, точно. Как будто снова собирала броню. Я стоял в стороне, не помогал застёгивать, не трогал — не потому что не хотел. Потому что это могло быть тем самым жестом, который она завтра прокрутит в голове и назовёт «ошибкой».
Мы вышли в коридор. Лифт спускался медленно. В кабинке было тепло, но я чувствовал, как у неё холодные пальцы — она держалась за ремешок сумки, как за поручень.
На первом этаже мы вышли в холл. Тишина. И снова этот звук — домофон где-то щёлкнул, кто-то вошёл, кто-то вышел. Обычная жизнь, которая не понимает, что здесь идёт война.
Я открыл дверь подъезда и сразу ударил запах мокрого асфальта — резкий, городской, честный. Дождь усилился, капли прыгали по капоту моей машины.