Я шёл быстро, стараясь не смотреть на витрины, где отражался мой силуэт: чужой мужчина в чужой жизни, который слишком чётко помнит одну женщину. Я запретил себе думать о том, как она сейчас выглядит в кабинете VP, как держит лицо перед людьми, как делает вид, что ей не холодно.
Запреты иногда спасают. Иногда — режут.
Кафе было маленьким, прижатым к углу здания. На стекле висели капли дождя, внутри стояли тёплый свет и запах молока, которое вот-вот убежит. У окна сидела рыжеволосая женщина с бумажным стаканом в руках. До этого я видел Ирину Лебедеву только на фотографии в мессенджере, но ошибиться было трудно.
Она подняла глаза и сразу же поморщилась — не от меня, от состояния, в котором я пришёл. — Максим? Ирина Лебедева. Мы ещё не встречались, но Анна, кажется, описала нас обоих достаточно подробно.
— Рад знакомству, — сказал я. — Потом порадуемся. Садись.
Я сел напротив. Между нами было стекло, за которым шумел город, и мокрый асфальт с красными отражениями машин, похожими на сигналы тревоги.
— Ты как? — спросила она и тут же добавила, не давая мне открыть рот: — Не отвечай. Вижу.
— Тогда говори, — сказал я.
Ирина сделала глоток кофе, и на секунду её взгляд стал мягче.
— Ты думал, если исчезнешь, всё станет чище? — спросила она.
Я не отвёл глаз.
— Я думал, если исчезну, у Крыловой будет меньше рычагов, — сказал я.
Ирина кивнула. Жёстко, как человек, который уважает логику, даже если ей от неё больно.
— В этом ты прав, — сказала она. — Но война не закончилась.
Слово «война» в её устах звучало буднично. Не пафосно. Как «сдать макеты до вечера».
— Что случилось? — спросил я.
Ирина положила стакан на стол, наклонилась вперёд.
— В понедельник Анна была в комплаенсе, — сказала она.
У меня внутри что-то щёлкнуло. Не радость — точка, которая встала на место. Значит, она не замёрзла в этом холодном кабинете. Значит, она всё-таки двигается.
— Когда? — спросил я.
— Она прислала мне одно сообщение: «Я была в комплаенсе. Начала официально». Это было в понедельник, после того как она увидела твой… — Ирина замолчала на секунду, будто проверяя, можно ли сказать это слово. — Стикер.
Я коротко вдохнул. В груди стало тесно.
— Она сказала тебе? — спросил я.
— Больше она ничего не сказала, — фыркнула Ирина. — Анна — это Анна. Она держит лицо даже передо мной, хотя я видела её с соплями в университете, когда она провалила госы.
Я не улыбнулся. Представить Анну без контроля было почти невозможно. Ирина продолжила:
— Вчера она попросила меня сохранить нашу переписку и выписать даты звонков. Значит, готовит документы. Она не сидит. Она… — Ирина поискала слово, не слишком красивое, но точное. — Она собирается.
Я кивнул. Это было похоже на неё: сначала замереть, потом выстроить систему, потом ударить.
— Крылова? — спросил я.
Ирина скривилась.
— Крылова делает то, что умеет, — сказала она. — Ничего яркого. Никаких истерик. Просто ходит вокруг и ждёт момент. У неё же любимое — чтобы ты сам сделал то, что ей нужно.
Я вспомнил серый седан у подъезда Анны. Вспомнил дождь, свет фар в зеркале и то, как я фиксировал номера, потому что другого оружия у нас тогда не было. Вспомнил СМС от Крыловой: «Не торопитесь. Я люблю финальные акты ближе к премьере».
Финальные акты.
Значит, ей нужен эффект. Значит, пока Анна в кресле VP — удар будет громче.
— Она уже ударила, — сказал я тихо.
Ирина смотрела прямо.
— Она ударила так, что Анна до сих пор просыпается в четыре утра и смотрит в потолок, — произнесла она. — Но теперь Анна не одна. У неё есть должность, и это смешно, потому что должность — это тоже броня. Только броня, которую уважают.
Я почувствовал, как внутри поднимается странная горечь: я хотел быть бронёй. А стал дырой, через которую её можно было ранить. И поэтому ушёл.
— Ты говоришь так, будто всё под контролем, — сказал я.
— Не под контролем, — резко ответила Ирина. — Под угрозой. Но Анна, наконец, готова не прятаться. И я не хочу, чтобы она пошла в этот бой слепой.
Я нахмурился.
— Слепой?
Ирина вытащила телефон, ткнула в экран. Я услышал тот же звук мессенджера, который поймал меня утром. Она не показала мне переписку — просто продемонстрировала, как пальцы дрожат на секунду, когда она разблокирует экран.
— Орлову важно одно, — сказала она. — Риск. Управляемость. И чтобы никто не тащил в его кабинет грязь, от которой потом пахнет на всю компанию. Анна пойдёт к нему — я это чувствую. Но ей нужно, чтобы Орлов увидел не «любовную драму», а метод Крыловой.