– Ага, то есть все, что угодно.
– Ну, в общем-то, да, – смутился Лириуок, – но только непредвиденное.
– Ладно, я согласен, все равно не отпустишь, – смирился Одинон и пошагал дальше по туннелю.
Дальше они шли молча. Унылые коридоры сменялись переходами, а переходы коридорами. Все было до безобразия скучно и одинаково. Они петляли вот уже три часа, когда эльф вдруг остановился.
– Так… кажется, заплутали, – произнес он на своем родном языке. Как ни странно Одинон его понял, но при этом не подал виду.
– Что ты хочешь этим сказать? – на том же языке спросил его Парадокс.
– Абсолютно ничего, просто последний раз я был здесь пятнадцать лет назад. Тогда я приводил сюда стакхов. А теперь, кажется, все напрочь забыл. По крайней мере, я смогу вывести нас назад, но вот к Персонификатору мы не попадем. Похоже, путь туда закрыт навсегда. – Подавленно сообщил эльф. От растерянности на нем проступили все прожитые годы. Он резко постарел. Нет, даже не постарел, одряхлел, причем сразу на пять тысяч лет. Лириуок беспомощно оперся о стену. Казалось еще чуть-чуть, и он начнет рассыпаться. Да, князь давно не терпел столь сокрушительных и бесспорных поражений, тем более от самого себя.
– Лириуок, вы забываете, что я, хоть и не обученный, но все же Гонзар и обладатель сил бога знаний. – Обратился Одинон к эльфу все на том же странном певучем языке. – Я знаю наш дальнейший путь, как будто я кроме этой дороги больше ни по одной не хожу. – Парадокс с уважением посмотрел на юношу.
– Да, молодой человек, похоже, вы будете самым успешным из моих учеников. – С восхищением произнес гном.
– Так чего же мы ждем? – Воспрянул духом эльф. – У нас еще куча дел.
Дальше вел Одинон. Они продолжали идти теми же однообразными переходами и через пятнадцать минут оказались в большой и просторной комнате.
Когда Лириуок включил свет, Одинон опешил. Он стоял в самом обычном рентген кабинете самой заурядной российской больницы. На стенах криво и косо была налеплена керамическая плитка дрянного качества, обвалившаяся в некоторых местах, а из рентгеновских аппаратов была только камера для снятия флюрограммы. Камера стояла посреди комнаты, а в углу стояла затрапезного вида кушетка. На кушетке лежала давно не стираная простыня со стершейся больничной печатью.
Решив, что это какая-то шутка, Одинон обернулся и обнаружил за спиной вовсе не санитаров в белых халатах, а ехидно ухмыляющихся Лириуока и Парадокса.
– Не волнуйся ты не в психушке, – обратился к нему эльф, – просто когда создавался Персонификатор дизайн был нагло сворован из вашего мира. Уж больно энергетика этого дизайна примечательна. – Он подошел к камере флюрографа, а точнее Персонификатора, и открыл дверь. – Добро пожаловать в будущее. – Любезно пригласил архимаг.
Гонзар нерешительно шагнул внутрь камеры, и дверь за ним бесшумно захлопнулась.
Внутри камера уже не была такой обыденной как флюрограф. Войдя туда можно было почувствовать, что ты попал в другое измерение. Здесь все было так и не так. Стены из зеленоватого камня с серебристыми прожилками как будто перетекали из одного места в другое, при этом оставаясь на месте. Камера то увеличивалась до немыслимых размеров, то сжималась, едва ли не раздавливая находящегося в ней Одинона, но при этом ее размеры были неизменны. Казалось, камера вращается в хаотичном движении, оставаясь неподвижной.
Вдруг со всех сторон Одинона окутал свет. Свет был настолько ярким, что казалось он испепеляет тело. Свет лился со всех сторон, как будто изучая находящегося в камере пленника.
– ИДИ, – произнес голос из ниоткуда.
На полу среди света проступила узкая полоса дорожки. Дорожка была настолько узка, что с нее легко можно было сорваться и упасть в свет. Одинон чувствовал, что падать ни в коем случае нельзя.
Он ступил на дорожку, и тут же все резко изменилось. Свет потух, а вокруг была странная комната, стены и потолок которой были утыканы страшными ржавыми колючками длинной в несколько десятков сантиметров. Неизменной осталась только дорожка.