– Так быстро? – удивился гном. – Ну что ж, раз так, то отправляйся спать, а завтра начнем наши тренировки.
– Да, мастер, спокойной ночи, – поднимаясь из кресла, произнес я.
Я действительно сильно устал и собирался хорошенько выспаться перед завтрашними тренировками. Теперь я понимал насколько важно приложить максимум усилий в этом направлении. Открывая дверь в коридор, я заметил, как спина Леонарда скрылась за поворотом. "Вот и еще одна причина начать тренироваться", подумал я и направился в свою комнату.
Глава 14. Долгая дорога в дюнах.
И вновь мир подсознания, только в этот раз он принадлежит народу орков. Здесь совершенно иначе, чем в сером мире эльфов. Здесь есть цвета и краски. Здесь совершенно иначе.
Путь начинается с Пустыни Тишины. Под ногами стелется раскаленный желтый песок, а над головой развернулось прекрасное голубое небо. На небе не видно ни облачка. Солнце, как ни странно, тоже отсутствует, но свет, тем не менее, откуда-то исходит. Песок и небо тянутся во все стороны до самого горизонта.
Пустыня усеяна барханами и дюнами разной высоты. Взбираться на песчаные холмы очень трудно, но обходить их нет смысла, потому как, обойдя бархан, попадаешь к подножию дюны. Путник не видит разницы между дюнами и барханами, но в этом песчаном однообразии даже различные названия песчаных холмов отвлекают.
Здесь совсем не холодно. Наоборот, здесь неимоверная жара. Путник уже давно разделся, но это мало помогает от невыносимого пекла. А еще здесь хочется есть и пить.
На многие сотни километров нет ни единого источника воды, поэтому каждая капля воды ценится даже не на вес золота, а на вес самой жизни.
В пустыне царит абсолютная тишина. Веет беззвучный ветер. Он беззвучно переносит песок и медленно передвигает барханы – волны песчаного моря. На самых вершинах барханов вьются тучи песка, напоминая своим видом пенных "барашков" на море. Звук шагов путника гасится песком. Что бы ни происходило в Пустыне Тишины, это будет происходить без единого звука. Ради эксперимента он попробовал крикнуть, но не смог прорвать абсолютную тишину.
Тишина настолько глубока, что кажется осязаемой. Кажется, стоит взмахнуть рукой, и порвешь эту завесу тишины. Тишина угнетает сильнее жары голода и жажды. Эти факторы лишь усугубляют действие тишины.
Пытка тишиной продолжается уже очень долго. Здесь нет смены дня и ночи, здесь нет времени и расстояния. Сторон света здесь тоже нет. Он не знает, как долго он пребывает в Пустыне Тишины. День, два, неделю, или может быть год?
Первые радостные впечатления от красочного цветного мира давно прошли. Отсутствие звука, так же как и отсутствие цвета давит на сознание путника. Сейчас он прекрасно понимает, что пытка тишиной намного хуже любой физической пытки.
Звуки – такая же неотъемлемая часть бытия, как и сама жизнь. Жизнь начинается с крика и заканчивается стоном. В течении всей жизни любое существо издает звуки и воспринимает звуки окружающего мира. Даже глухой чувствует звук, он ощущает его через вибрацию воздуха, он внимает звуки всем телом. Абсолютная тишина страшна. Она даже хуже смерти и боли.
Раньше он считал орков гуманным народом, раз они не применяют физических пыток. Орки единственный народ, владеющий заклинанием абсолютной тишины. Многие сармы считают орков глупцами, ведь пара ударов, ножи и раскаленные щипцы гораздо эффективнее в пытках. Ох, как же они ошибаются! Любой сарм будет готов рассказать всё, что угодно лишь бы услышать хотя бы свой собственный голос.
По пути Эффри собирает маленькие кусочки металла. Их нужно собрать все до единого, иначе из пустыни не выйти. Вот у подножия очередного бархана что-то мелькнуло, и стакх направился в ту сторону. Он не спешит. Какой смысл в беге, если время застыло на месте? Бег заберет лишние силы, а пользы от этого никакой. После бега придется сделать глоток драгоценной воды. Так зачем же тогда спешить?
Путник подходит к месту, где недавно видел металлический блеск. Он становится на колени и разгребает песок руками. Ничего… неужели мираж? Он начинает копать интенсивнее, но противный песок не поддается, снова и снова засыпая неглубокую яму. Но вот рука натыкается на что-то твердое и стакх достает на свет очередной осколок отполированного до зеркального блеска металла. Осколок очень острый и, если бы Эффри заранее не надел плотные перчатки из кожи красного носорога, то вполне мог бы оказаться без пальца.
Стакх кладет добытый осколок в свой рюкзак и усаживается отдохнуть. Следует сделать привал, так почему бы не в этом самом месте? Всё равно нигде нет ни единого клочка тени, в котором можно было бы скрыться от жара отсутствующего солнца. Даже он сам не отбрасывает тени.