– Ага, точно он на Йоду из "Звездных войн" похож.
– Не знаю, возможно, – бросил Лириуок и продолжил. – Наши армии сошлись ранним утром. Солнце, только поднявшееся из-за горизонта, окрасило поле кроваво красным цветом. Кто-то из моей свиты тогда сказал: "А рассвет-то, какой кровавый". Он тогда и не предполагал насколько был прав.
Все решилось в течение нескольких часов. Первыми сошлись воины. Следом за ними в бой вступили драконы. Они смели на своем пути пехоту, причем не только чужую, но и свою, и накинулись друг на друга. На стороне Легиона Смерти было значительно больше драконов. Выжившие в сражении с красными, черные драконы накинулись на магов АрмаДы. Мы бы тогда наверняка проиграли войну, ведь против дракона маг мало, что может. Но тут в бой вступили биоботы. Эти искусственные создания были ростом с дом и обладали невероятной силой. Они легко запрыгивали на драконов и одним сильным ударом ломали им хребет. Однако они уступали драконам в опыте, хитрости и главное в количестве. Они все погибли, а драконы, видя свое поражение, ушли с поля боя. Дальше в бой вступили маги. Я шел в первых рядах. В какой-то момент магия в окружающем пространстве достигла критической массы и вышла из под контроля. Магические структуры действовали совершенно произвольно, уничтожая и своих и чужих. До сих пор не понимаю, как я тогда выжил.
Когда взрывы и треск магических атак стихли, я увидел, что остался на поле один.
Я осмотрелся. Вокруг валялись мертвые тела. Поле было красным, но теперь солнце было не причем, поле было красным от крови. Кстати таким оно осталось навсегда. Я сел на пропитанную кровью землю и проклинал все на свете. Тогда я отрекся от этого жестокого мира.
Позже, уже отсюда, я наблюдал за изменениями, происходившими с Сармонтазаром.
Я и не подозревал, насколько был прав, отрекаясь от мира живых, мне было не до того. Но это понял Хамониус и отрекся от всего мирского, чтобы спасти свою шкуру.
Механизм принятия в Созерцатели до сих пор не изучен. Известно лишь, что существует некое поле разумности, распространяющееся везде и вся. Если будет угодно это поле можно называть абсолютным богом. Так вот, если сарм отрекается от мира живых, это не значит, что он попадет сюда. В Палаты Созерцания попадают только те кто может пригодиться, добровольно отрекшиеся от мирской суеты.
Парень попытался что-то сказать, но эльф его прервал.
– Нет, Одинон, не подумай, Сармонтазар не так плох. А прав я был совсем по другой причине. Теперь я могу попытаться спасти Сармонтазар и все обитаемые миры.
Дело в том, что у каждого живого существа есть сукра – своеобразный "Сосуд жизни". В этом сосуде хранится небольшая толика маны поддерживающей жизнь данного существа. Постепенно мана иссякает и существо умирает. У магов таких эфемерных сосудов два. Один поддерживает жизнь и количество маны в нем нельзя изменить, поэтому маги смертны. Второй, называемый чакра или "Сосуд силы", предназначен для магии, и количество маны в нем можно пополнять. Чем больше маг пользуется магией, тем сильнее развивается его чакра, и тем больше маны она может вместить. Драконы тоже являются своеобразными магами, только их магические чакра и сукра практически бездонны. Драконы используют свою чакру, чтобы летать и испускать огонь.
Если какое либо существо погибнет, то вся мана, хранящаяся в нем, выходит наружу.
В Последней битве погибло настолько много существ и в особенности драконов, что образовался новый, самый мощный источник маны.
–Так какого черта она, эта ваша мана, стала пропадать? – Одинон устал слушать рассказ эльфа, кроме того, он замерз и проголодался, но самое главное его кое-что пугало. И этим "кое-что" было знание. Знание, что Лириуок говорит правду. Более того, некоторые моменты парень мог бы даже дополнить. – И, вообще, я замерз и есть хочу, раз пригласили, так сказать, в гости, то будьте добры обогрейте и накормите меня.
– А ты наглый, это мне нравится, – сделал сомнительный комплимент Парадокс. – Действительно, Лириуок, а то от этого твоего экскурса в историю у меня разыгрался аппетит. А парень вообще давно должен был завтракать.