Кутер… Это заставляет меня смеяться, и я давлюсь пеной, покрывающей мою чашку. Имя Вуди тоже вызывает у меня смех, и к тому времени, когда я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом, уже почти хохочу.
Он, конечно, хмуро смотрит на меня. Одет в клетчатую фланелевую рубашку, рукава закатаны до локтя. Волосы подняты вверх, скручены в беспорядочную копну, длинные пряди выбиваются на висках, завиваются вокруг ушей. Эти великолепные блондинистые волосы испещрены естественными солнечными прожилками, оттенок, за который любая девушка убила бы, и мало кто смог бы воссоздать его. Кожа загорелая, высокие скулы розовые. Не румяные, но близко. Борода все еще длинная, хотя отсюда кажется, что он немного её подправил? У меня нет никакого интереса выяснять это — последнее, что я хочу, чтобы он подошел.
Боже, нет.
Я разворачиваюсь всем телом и оказываюсь лицом к бочонку.
Проклятье.
Отхожу на несколько футов в сторону, создавая еще большее расстояние между нами, не зная, что делать с собой, потому что снова стою посреди вечеринки в одиночестве.
Мне следовало бы разозлиться на своих подруг, но, по правде говоря, я испытываю облегчение: стоять рядом с ними — это слишком большое давление. Слишком много людей приходят поболтать, слишком много парней приходят пофлиртовать. Пьяные парни заставляют меня нервничать. Парни, которые пристают к нам, заставляют меня нервничать.
Пьяные парни, которые пристают к нам, заставляют меня нервничать.
К сожалению, это то, что меня окружает, и, к сожалению, меня бросили на произвол судьбы.
На вечеринке полно народу уже третий уик-энд подряд. Я молча даю себе клятву не возвращаться в четвертый раз, если это будет в моих силах. Мне скучно, и я, подавив зевок, делаю глоток пива, потому что мне больше нечем заняться.
— Перестань смотреть на меня, — умоляю я волосатого парня, все еще чувствуя его взгляд на своем затылке.
Кожу на моей шее покалывает.
Перестань. Я не собираюсь оборачиваться.
Слегка морщу нос, качая головой.
Нет.
Чёрт побери. Неужели ему больше нечем заняться, кроме как стоять там и подкрадываться к людям, которые хотят, чтобы их оставили в покое? Я ведь здесь не одна, вокруг полно народу. Так почему от выбрал именно меня?
Мой взгляд блуждает по комнате.
Интересно, он все еще смотрит? Умираю от желания оглянуться через плечо, но вместо этого выпрямляюсь, становясь выше на каблуках своих высоких коричневых ботинок. Нетерпеливо постукивая носком ботинка, вытягиваю шею, чтобы осмотреть комнату.
Если я вытяну её так, то, может быть, мне удастся увидеть его краем глаза, даже не поворачивая головы? Проверяю эту теорию, прикладывая руку к своей шеи, делая вид, что массирую ее, поднося стаканчик к губам.
Так, спокойно.
Медленно перевожу взгляд направо.
Сердце резко падает, потому что его угрюмые карие глаза действительно прикованы ко мне. Не поворачиваюсь к нему, но его глаза такие яркие и поразительные, что я все равно могу их разглядеть. Даже окутанные всеми этими волосами.
Он что, осуждает меня? Должно быть, так и есть — иначе зачем бы ему пытаться телекинетически просверлить дырки в моем затылке? Без сомнения, он считает меня неудачницей, у которой нет друзей.
Нет — он уверен, что я неудачница с дерьмовыми друзьями.
Большая разница.
Ему они не нравятся, а он даже не знает их. Или меня, если уж на то пошло.
Осуждающий, самонадеянный мудак.
Я возмущенно хмыкаю.
Резко поворачиваю голову в сторону шума, доносящегося из кухни. Через узкую дверь в гостиную вываливаются два здоровенных парня. Похоже, они дерутся — или борются?
Я узнаю в одном из движений полунельсон, и вся сцена внезапно обостряется, когда один из парней маневрирует своей мясистой правой рукой, обхватывает ею шею другого парня и тянет его вниз. Вниз, на грязный, отвратительный ворсистый ковер.
Фу, какая мерзость.
Они оба хрюкают, врезаясь в столы. Стены. Один пинает ногой, и все тело другого дергается.
Парень на полу безуспешно пытается выпутаться из того захвата, в котором он сейчас находится, барахтаясь, как рыба, вытащенная из воды. Плюхаясь, слишком пьяный, чтобы снять себя груз, и дать отпор. Лицо ярко-красное, брызжет слюной, начинает злиться. Пар практически вырывается из его ноздрей, когда он откидывает голову назад, пытаясь ударить ею по потному лбу своего противника.
Неудачно.
— Да пошел ты, Киссинджер, — невнятно говорит он. — Дай мне, бл*дь, встать.
Киссинджер смеется, сжимая свои руки, обхватывая еще крепче.