Сидя напротив Стэна, она томилась догадками, когда он уже возьмет ее за руку, поднимет и уведет. Сидя напротив Алены, Стэн ломал голову, как бы ему затащить ее в койку и поскорей. Она казалась ему недоступной и гордой.
Барышней.
– С ней надо тонко, – так он Шуре сказал.
И Шура про себя только посмеялся. В отличие от брата, он разбирался в женщинах. С Аленой надо было иначе: жестко. Но брату, он, разумеется, этого не сказал. Вместо этого, он предложил взять сразу бутылку виски и принялся подливать Аленушке. План был следующий: повышать градусы, пока из барышни не вылупится Дракон, который сожжет и сожрет яйца Стэна.
Сам Шура о таком подвиге мог только мечтать, поэтому принялся методично поить Алену. Та, разумеется, разгадала его маневр и про себя только посмеялась. Ко времени депортации ее толерантность именно к «Джонни Блэку» была очень высока. Алена могла бы в одиночку выпить бутылку. Но этого, разумеется, Шура не знал.
А Стэн ни черта не понимал в женщинах.
Он был из тех мужчин, что хорошеют, мужая. Но возмужав, он был настолько богат, что интерес к себе толковал лишь материально. Женщины подыгрывали ему, в надежде выйти за него замуж, или же забеременеть и получать алименты.
К моменту знакомства с Аленой, Станиславский уже содержал семерых детей.
Будь девушка одной из тех женщин, что железнодорожными составами приезжали в Москву, в надежде выйти замуж за олигарха, он без труда навязал бы Алене свою игру. Увы, Алена была совершенно другой породы. Ей хотелось не столько обеспечения, сколько адреналина. Станиславский со своей корявой галантностью, навевал на нее тоску.
Если бы он схватил ее сейчас за рубашку, опрокинул прямо на стол, она отдалась бы ему! При всех! Визжа от восторга чаечкой!
– А я ведь, знаешь, с детишками хотел бы работать, – рассказывал Станиславский, который мог думать лишь о том, чулки на ней, или все же колготки. – Но жизнь закрутила и понесла…
Алена молча пила, стараясь не завизжать от злости. Она же видела, что у него в штанах все стоит! Так какого хрена он морочит ей голову?!
– Я лично, люблю папашек, – перебила она. – Папиков.
– А вот влюбляться в меня не стоит! – строго оборвал Стэн.
Девушка фыркнула и закурила новую сигарету. Ее глаза сказали ему, кто он, а вслух Алена так промолчала, что Станиславский смутился и аж вспотел.
«Что за чурка бесчувственная?!» – думал он.
«Что за слюнтяй?!» – страдала в душе Алена.
Пора было заканчивать этот Цирк с дитями, но ей не хотелось вставать с теплого дивана и тащиться на улицу. Денег было в обрез. Прокляв себя в сотый раз, что она не уехала тогда с «Заимки» с Олегом Каном, Алена сказала Шуре:
– Александр Сергеевич, вы обещали, меня отвезут домой.
Шура, с трудом сдерживая злорадство, взглянул на брата.
– Давай, мы хоть бутылку допьем! – спохватился Стэн.
Алена глянула на часы.
Шура разлил по бокалам остатки виски, Стэн долил свой бокал кока-колой и бросил ломтик лимона. Алена с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. Разводить «Блэк Лэйбл»! Боже-господи, вкусы богатых неисправимы!
– Скажи, – спросил Стэн, решив использовать последнюю тактику, – если бы ты могла исполнить любую свою мечту, что бы ты выбрала?
Алена посмотрела на его жесткий красивый нос и подумала: «Чтобы ты изнасиловал меня сейчас на этом сраном диване! Я бы кричала и вырывалась, но ты все равно бы не отпускал!»
Вслух она ответила то, что говорила обычно:
– Деньги! Много и навсегда!
– Деньги – это еще не все!
– Ха-ха! – развеселилась Алена. – Ты так говоришь, потому что у тебя они есть.
– И именно поэтому, что я знаю: очень многое на свете купить нельзя!
– Наверное, любовь, здоровье и счастье, – съехидничала она. – Ты спросил, я ответила. А что бы загадал ты?
– Сойти живым с этой долбаной карусели, – неожиданно для самого себя, сказал Стэн.
На парковке он случайно столкнулся с Каном и оба дрогнули, явно позабыв договор.
– Что-что? – переспросила Алена.
– Большие деньги, – сказал он, – это как сломанная карусель. Тебя подхватывает и кружит, кружит… И самое важное – удержаться, как можно дольше. Живым ты все равно с нее не сойдешь…
Это была самая глубокая мысль, что он выдал за этот вечер и Алена его невольно зауважала.
– Я соврала, – сказала она. – На самом деле мне хочется, чтобы ты перестал ебать мне мозги и трахнул меня, пока я низ еще чувствую.
Станиславский вытаращил глаза.
– Так я тебя третий час уговариваю!
– А-а-а! – сказала Алена. – Я не знаю, как там у вас в Москве, а у нас в Хабаровске, сам факт, что я здесь, по умолчанию означает, что я согласна!