И конечно, именно в миг, когда она плакала, приехал Олег. И получил за все, застав ее такой слабой.
– Какая разница? – вопила Алена. – Ты просто парень, который приходит покувыркаться. Какая тебе разница, что именно я смотрю?! Господи, я в жизни своей не связывалась с детьми! Я тебя умоляю: закрой свой дурацкий рот! Я сама со всем разберусь!
Олег уже видел, как нечто подобное проходит у Ангелины. Она рыдала в подушку, не желая говорить, что случилось, и все мужчины напрягались, не зная, что предпринять. Он мудро воздержался от вопроса: «У тебя месячные?» И извинился за то, что он родился не в самый правильный год.
– Прости, – сказала Алена. – Я знаю, что мальчики рвутся к таким как я, когда им необходима мамочка. Но я не мамочка. Я хочу сказать, что не знала, что ты моложе… И было уже очень поздно что-то менять. Я хочу тебя просто потому, что ты – это ты, понимаешь? Я сама всю жизнь с папиками встречаюсь.
– Я не понимаю.
– Я слабая, напилась и хочу реветь!
Олег покивал, налил ей еще немного и усадил к себе на колени.
– Реви!
Он понятия не имел, что должен делать.
Дома все было проще: мальчики, не выдержав первыми, прямо за дверью принимались плакать, громче Ангелы. Так им было жаль свою несчастную мамочку. Ей, разумеется, приходилось заткнуться, открыть и приняться успокаивать уже их. На этом месте, к ним подключался Дима. Садился на пол, обняв ее, прижимал к себе и выяснял, какой у нее день цикла… то есть, что там на работе произошло.
Порой, ее действительно прессовали. Уму непостижимо, на что надеются люди, которые прессуют жену Димы-Матрицы? Что он теперь почетный гражданин Кологрива и не вывозит Неугодивших в лес? Или, что ему дела нет до жены, он весь в любовницах и пьяном разврате?
Времена изменились, конечно же. Но Дима был верным, правильным чуваком. Жену он любил и ценил по-прежнему. Просто «разговаривал» с дебилами не сам Дима, а он, Олег. Журналисты, отчего-то, воспринимали его серьезнее, чем быки. Видимо, развитый ум в какой-то степени связан и с интуицией. Ему говорить-то не требовалось. Только задать вопрос, а потом стоять и смотреть. Они сами понимали, что сделали все не так.
Его взгляд на самом деле людей пугал.
А самого Олега пугали только женские слезы.
Сначала плакала его мать, потом его бабушка. А он все время должен был стоять и смотреть, и слушать, не зная, что предпринять. Или, что еще хуже – сидеть и ощущать эти слезы на своем свитере, промокшем от них насквозь. Сидеть и ничего быть не в силах сделать…
Вот его девочка, которую он любит всерьез, рыдает, не говоря ни слова. А он… лишь сидит и слушает, ничем не может помочь. бесполезный, маленький… Вот когда он вырастет!..
Олег резко выпрямился.
Понимание застало его врасплох. А ведь ему не пять лет. И он давно уже вырос!
– В чем дело? – спросил Олег. Спокойно и твердо. – Станиславский что-то сделал с тобой? Если да, я его убью. Даже если меня самого за это прикончат.
Она рассмеялась и оторвавшись на миг от его груди, высморкалась.
– Нет… Боже, ты спятил, дружочек мой. Как ты его убьешь? Застрелишь пробкой шампанского?.. Я Стэна сто лет не видела, ты каждую ночь со мной.
– Днем? – оборвал Олег, которого разозлило ее неверие.
– Прекрати это! – взбрыкнула Алена. – Думать забудь про Стэна. Стэн тут, вообще ни при чем.
– Кто тогда?
– Да, никто… Это просто истерика… Проблемы на работе. Обычная история. Мой работодатель меня прессует. Прости… Прости, что на тебя наорала. Погоди минуточку, я умоюсь и можем пойти в постель
Олег притянул ее обратно к себе на колени, как делал Дима. Обнял Алену за плечи.
– Кто это?
– Прекрати, Олег! Ну, пожалуйста! Не надо строить из себя крутого и делать вид, будто можешь все порешать. Я умру, если что-то с тобой случится. Ты понимаешь?! Я не хочу, чтоб ты вляпался по дури из-за меня, и твой отец запретил бы тебе со мной видеться!.. Не делай вообще ничего! Я просто реву, ничего со мной не случилось! Я умру, если я тебя потеряю из-за такой херни…
Олег ухмыльнулся: растроганный и одновременно смущенный.
– Мне так стремно быть слабой перед тобой, – всхлипнула Алена.
– Ты ебанутая? – спросил он голосом Димы, но Алена не поняла.
Олег держал ее на руках, пока она плакала. Потом отнес в постель и лег, прижимая ее к себе. Он ничего не спрашивал, но в голове уже делал кое-какие пометки. Бонечка. Он расспросит Бонечку.
За пару тысяч она ему даже адреса назовет.
Просто видеть Алену
Афонин не обратил внимания на идущего следом парня. Тот не был похож на гопника, который ест свои семки, дожидаясь у кого отжать телефон. Когда внезапно парень ускорил шаг, Афонин дрогнул, резко свернул и выдохнул: чувак, не сбавляя хода, устремился по тротуару. Но облегчение было недолгим: какой-то подозрительный тип номер два, захлопнул свой телефон и резко преградил ему путь. С тяжело бьющимся сердцем Виталий снова чуть изменил курс. Но и там стоял какой-то чувак. Этот, второй, был крупный. Опасность исходила от него, словно запах.