Максим не мог смотреть, как один из детей страдает. Но и позволить ему подставлять их всех, не мог тоже.
– Вчера ты на весь клуб орал, чтоб тебя звали Станислав Сергеевич и чьи-то морды обтирал о свою ширинку, называя этих девок Аленами… Я не знаю твою Алену, но тех других девок, знаю. Они это разнесут… Станиславский – не тот человек, который станет терпеть унижения. Ты понимаешь, о чем я?
– Так пусть придет и возьмет меня за базар, – проворчал Олег. – Будем биться и Смерть унесет нас в темное царство, бла-бла…
Ему все на свете было глубоко безразлично. Собственная боль терзала его. Боль, которую он считал слабостью, боль, которую он не хотел признавать, боль, которой он стыдился больше всего на свете. И тем не менее, боль все росла.
Макс покачал головой.
– Дело не в этой бабе. Дело в тебе, дело в том, что было между ними с Димоном. По твоему поводу, Станиславский пойдет к Димону. И что ему тогда делать? Списать тебя? Или самому за тебя вписаться? Что?!
Олег молча взял бутерброд.
– Если что-то поднимется, я сам за себя отвечу, – проговорил он.
– Ответишь? Ты себя ему равным вообразил?!!
Олег промолчал.
Вчера он думал только о том, как растоптать Алену. О том, что, возможно, он унизит и Станиславского, он не думал. Мозг пытался собрать остатки воспоминаний того, что он вчера болтал, но не мог. Большинство фрагментов состояли из смеха, гогота, вспышек света и грома музыки. И еще алкоголя. Алкоголя и кокаина.
Его передернуло.
– Сегодня же полетишь в Корею, – закончил Макс. – Димон тебя ждет.
Олег спокойно и сухо кивнул. Он посмотрел в окно. Максим посмотрел туда тоже. Все внутри него ныло от жалости к этому молодому кретину, который влюбился… впервые и не в ту бабу. Хотя, какая из них действительно та?.. Как из толпы их всех выходит Та Самая? Эта, по крайней мере, любила Олега.
В глубине души, Максим это знал. Как он всегда знал и верил, что Соня любит его больше остальных.
– Слушай, Малой, я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Можешь не верить, но я ведь тоже и страдал, и любил. И я тоже по краю шел, не в силах сопротивляться… Ни одна телка не стоит того, чтобы умереть.
– Моя сестра всегда говорит, ты ей жизнь испортил, – сказал Олег.
Кроткий мрачно посмотрел на него.
– А что тебе твоя говорит? Что ты ей свет принес?
– Точно… Слушай, давай в «Самбери» заедем.
Доместос
– Открой.
Она подчинилась. Загадала про себя: если он вновь с пустыми руками, то выгоню. Олег был нагружен пакетами «Самбери». Не зная, как это расшифровать, Алена посторонилась, позволив ему войти.
Потом расплакалась, когда обнаружила там какие-то бытовые, необходимые, но полностью лишенные всякого романтизма, вещи. Консервы. Гречку. Спагетти. Сырокопченую колбасу…
– Ты издеваешься, или что? – завопила Алена.
Олег не понял. Он никогда ее особо не понимал, а тут еще и башка гудела. И боль предстоящей разлуки текла по венам… Лишь когда Алена в истерике швырнула в него «Доместос», он понял: что-то идет не так. Мозг еще думал, что именно, когда сама собой взлетела рука.
Отец был прав: она была ядом.
Он дал ей пощечину. Сильно, резко и жестко. Алена отлетела к стенке, упала и осталась лежать на полу.
– Если ты, сука, еще раз повторишь что-нибудь подобное, я выпущу из тебя кишки и намотаю тебе на шею.
Она поднялась на локтях, неловко села, держась за скулу и рассмеялась:
– Да, ну давай! Намотай! Маленькое ничтожество!
Олег не стал бы вставать, если бы противник превосходил его по росту и весу, но Алена понятия не имела о подобных вещах. Она поднялась и сплюнула ему под ноги. Кровью сплюнула.
– Хочешь убить меня, так убей. Или просто заткни свой рот и вывались из моей квартиры!
Не помня себя от бешенства, Олег ухватил ее за волосы на затылке, ударил по лицу открытой ладонью и протащив в комнату, швырнул на диван.
***
– Ангела, можно с тобой побеседовать? – сказал Олег, зависнув на косяке.
Он уже собрал вещи и теперь бездумно раскаиваясь, не знал, что делать. Алене он не звонил: понимал, что сейчас не время. Звук удара по-прежнему стоял у него в ушах. И то, какая она была мокрая. И как он кончил в нее, в какой-то идиотской попытке оставить последнее слово за собой. И как она хохотала, уткнувшись в диван лицом.
Да. Она больна. И только поэтому так сильно его заводит. Потому что он сам больной.
Ангелина рассеянно обернулась. Она была целиком поглощена своим сериалом. Он был ей явно важнее и интереснее, чем все остальное. Олег сжал губы и страдальчески вскинул брови, стараясь выглядеть таким же ранимым, как смазливый герой.