– А, я говорю по-английски, но школа тут ни при чем. В шестнадцать мои приемные, как позже выяснилось, родители, выставили меня из дома в медучилище. В восемнадцать я поняла, что мои сиськи не дадут мне спокойно подавать инструменты и пошла в стрип. Потом пару лет поработала в журналистике, но поняла, это не мое… Купила квартиру, вот… Но тут меня резко депортировали.
– Респект, – он кивнул. – Да ты, оказывается, с приданным. Ты с предками не общаешься?
– Мы не ладили. Они считали, будто я шлюха, которая приторговывает собой… Тогда я этого не делала!..
– Я верю… Моя мать была первой Диминой женой. Она спилась. Умерла пару лет назад, пока я был в армии. Бабушка умерла чуть раньше. Настоящий отец тоже погиб, но мы с ним все равно никогда не встречались. Теперь моя семья – семья отчима. И я тебе как-нибудь обязательно расскажу, как это случилось. Но это потом, позже.
– Моя приемная мать тоже умерла. Родной я не знала. Отец… Отчим намекнул, что это была какая-то малолетняя потаскушка, – Алена вдруг рассмеялась. – Господи, я думала, я умру если ты узнаешь. И вот, сама тебе говорю.
– Ну, моя-то мать точно была не шлюха. Всего-то на всего с лучшим другом мужа, гражданским мужем лучшей подруги. Ангелининой матерью, если ты вдруг не в курсе.
– Я тебя умоляю! Если бы это не касалось твоего обожаемого отца, я про Кана, ты бы смотрел на это гораздо проще. Мне вон тоже от тебя крышу рвет. От одного только твоего запаха. Может, он тоже так пах? Откуда ты знаешь? Это только Кан имеет право ее судить. Не ты. В ноги поклонись ей за такую генетику.
Олег улыбнулся ей. Почти с благодарностью.
– Я очень ее любил. Маму.
Алена сжала его ладонь, но ничего не сказала.
– Ты, случаем, не беременна? – осторожно спросил Олег.
– Нет, – она усмехнулась. – Ты?
– Нет, вроде… Слушай, твои с любовью приготовленные спагетти просто улет, но я маленький, мне нужно расти, и я люблю мясо.
Здравый смысл подсказывал, что быстрее и умнее бы было сбегать в магазинчик и купить колбасы, но Олег еще помнил, как едва увернулся от бутылки «Доместоса». Поэтому, предложил ресторан.
Алена тоже раздумывала. С одной стороны, ей хотелось жрать. Не есть, – есть ей хотелось в среду, – теперь, спустя еще три долгих, на макаронах дня, она хотела ЖРАТЬ. Но здравый смысл подсказывал, что на деньги, потраченные на ужин, она могла бы купить продуктов, как минимум, на неделю.
– Я не одета для ресторана… Может, лучше отвезешь меня в «Самбери»? – неуверенно сказала она. – Так дешевле.
Олег занервничал.
Он мог бы оплатить ей все, что душа захочет. И ресторан, и магазин, и уличный лоток с сосисками и продавщицей, чтобы Алене самой не пришлось вставлять их в булочки. Но он не знал, что выбрать, чтобы она осталась довольна. Пока они настороженно рассматривали друг друга, в кармане куртки зазвонил телефон, и Олег рванул к вешалке, благодарный за передышку.
Звонил один из его ребят. По поводу заказанных им, Олегом, наружных камер. Камеры прибыли, но таможня отказывалась их пропускать. Камеры не соответствовали каким-то стандартам.
– Что? Серьезно? Да ебаный Тузик!..
Алена сразу же напряглась, явно не веря ни единому его слову.
Сделав успокаивающий жест, Олег достал бумажник и принялся отсчитывать деньги. Алена молча воткнула вилку в спагетти. Даже у Стэна хватало воспитания, – полученного, как она тайно подозревала, среди горилл, – не считать бабло у нее под носом.
А у Олега нет.
– Скажи, чтоб притормозили, – бросил он в трубку. – Через тридцать минут подъеду и подвезу документы.
Парень повернулся к Алене. Она сидела, как замороженная и явно пыталась слезы сдержать. Олег даже не винил ее: хрен знает сколько, она просидела на макаронах. Но у него была работа, были обязанности… Не зная, как отыскать слова и еще больше от этого нервничая, Олег протянул ей деньги.
Алена не двинулась с места. Уже раздраженно, Олег швырнул их на стол.
– Здесь хватит, чтобы вызвать такси, – процедил он, переходя на командный тон. – Мне нужно срочно в аэропорт доехать!
Ее взгляд сказал ему ехать в ад, но Олегу было некогда ее успокаивать. Алена собрала деньги, сунула их ему в руки и распахнула дверь.
***
Все затянулось и освободился он только к десяти. Мысленно вознося благодарения господу, что не велел Алене накраситься до его приезда, Олег набрал ее номер.
Разумеется, телефон она не брала.
Взбесившись, он доехал до ее дома. Хотел зайти. Но окна были пустыми и темными. К домофону она тоже не подходила. Олег мог бы, конечно, войти в подъезд, подняться и даже дверь открыть. Но что толку?