— Алессандро, — кивнула я с ледяной вежливостью.
— Это платье... Оно на вас просто божественно! — Он взял мою руку и с мокрыми губами прикоснулся к ней, нарушая все правила приличия. Его прикосновение вызвало у меня тошноту. — Позвольте пригласить вас на танец. Этот вальс... он просто создан для нас.
«— Позвольте пригласить вас на танец.»
Память ударила с новой силой. Я чуть не отшатнулась. Перед глазами поплыли круги. Зал, музыка, навязчивый поклонник — все слилось в оглушительный гул. Я видела не Алессандро, а его — Доменико, склоняющегося надо мной с тем же вопросом, но с совершенно иным взглядом. В его глазах тогда был вызов, интерес, тайна. В глазах Алессандро — лишь алчность и похоть.
— Нет, — выдохнула я, пытаясь отвести руку. — Я не танцую.
— О, не скромничайте! — он не отпускал, его пальцы сжали мою кисть чуть сильнее. — Я не приму отказа. Ваш отец будет только рад...
Именно в этот момент где-то в дальнем конце зала что-то упало и разбилось. Звон бьющегося хрусталя прозвучал как выстрел.
Для всех это было досадной случайностью. Для меня и моих людей — потенциальным сигналом.
Я воспользовалась моментом, резко высвободила руку.
— Извините, мне нужно.
Я отвернулась от ошарашенного Алессандро и сделала несколько шагов, чтобы перевести дух, прислонившись к холодной мраморной колонне. Сердце бешено колотилось. Рука, которую он держал, горела. Мне нужен был воздух. Нужно было выбраться отсюда.
Именно в этот момент в кармане у меня тихо, но настойчиво завибрировал специальный телефон — прямой канал к моим людям. Сообщение было коротким и пугающим: «Аномалия. Система вентиляции. Неизвестное устройство. 5 минут.»
Ледяная волна прокатилась по моей спине. Все сомнения, все воспоминания мгновенно испарились. Остался только холодный, ясный расчет.
Я встретилась взглядом с отцом через зал. Он разговаривал с мэром, но его глаза, опытные и зоркие, сразу уловили перемену во мне. Я едва заметно кивнула. Он понял. Его лицо стало каменным.
Лука был ближе. Я резко схватила его за локоть.
— Бомба. В вентиляции. Пять минут, — прошипела я ему на ухо.
Его глаза сузились. Никаких лишних вопросов. Он резко развернулся и пошел к группе наших людей у центрального входа.
Сигнал был передан мгновенно и незаметно. Наши люди, расставленные по залу, начали мягко, но настойчиво двигать толпу к основным и запасным выходам, создавая иллюзию естественного потока. Отец что-то шепнул мэру, и тот, побледнев, кивнул и поспешил к выходу со своей свитой.
Паника началась тихо, как подкожный tremor, а затем переросла в лавину. Кто-то из охраны отеля, получив наш сигнал, наконец, объявил о «необходимости срочной эвакуации» через громкоговорители. Вежливая тревога. Но ее было достаточно.
Крики. Давка. Звон разбиваемой посуды. Бархат моего платья мешал двигаться, и я с яростью отдернула подол, обнажив практичные брюки и обувь внизу. Я толкала людей, помогая матери идти, чувствуя, как ее тонкие пальцы впиваются мне в руку.
«Он снял пиджак, галстук, расстегнул рубашку. Я видела его тело — сильное, мускулистое...Его руки скользили по моей спине, вниз, к изгибу поясницы...»
Воспоминания о той ночи, о его прикосновениях, всплывали в мозгу с болезненной яркостью, перемешиваясь с криками и хаосом. Я пыталась вытолкнуть их, как выталкивала сейчас людей к спасительному выходу.
Мы вырвались на ночной воздух. Холодный ветер ударил в лицо. Люди высыпали на площадь, задыхаясь, плача, оглядываясь. Я, отец, Лука, мама — мы стояли вместе, наблюдая, как из всех отверстий роскошного отеля валит толпа.
И тогда это случилось.
Сначала — глухой, утробный удар, казалось, исходящий из самого сердца здания. Затем окна главного бального зала, того самого, где мы только что были, выплеснули наружу ослепительную вспышку огня и дождя из хрусталя. Грохот был оглушительным. Ударная волна отбросила несколько человек на землю, заставила нас всех пригнуться.
Я смотрела, как огонь пожирает золотые шторы, как рушатся хрустальные люстры, в которых всего час назад отражались наши с ним взгляды. Пламя лизало стены, пожирая портьеры, картины, память о том первом танце, о том первом поцелуе.
«Он медленно, давая мне время отступить, наклонился. Его поцелуй был...исследующим. Нежным. Его губы коснулись моих с почти вопросом...»
Это было его послание. Дьявольски точное. Он не явился лично. Он просто стер с лица земли место, где началась наша история. Место, где он обманул меня. Место, где я ему поверила. Два года молчания. Два года, когда семья Марчелли будто бы рассыпалась. Они не бездействовали. Они копили силы. Готовили удар. И этот удар был направлен не столько в нашу плоть, сколько в самое сердце наших воспоминаний, в нашу уверенность.